Seçme Hikâyeler

SEMAVER (1936)

САМОВАР (1936)

“Sabah ezanı okundu. Kalk yavrum, işe geç kalacaksın.”

«Прочитан утренний азан. Проснись, сын мой, опоздаешь на работу».

Ali nihayet iş bulmuştu. Bir haftadır fabrikaya gidiyordu.

Али наконец нашёл работу. Уже неделю он ходил на завод.

Anası memnundu. Namazını kılmış, duasını yapmıştı.

Его мать была довольна. Она совершила намаз и произнесла молитву.

İçindeki Cenabı Hak’la beraber oğlunun odasına girince uzun boyu, geniş vücudu ve çok genç çehresiyle rüyasında makineler, elektrik pilleri, ampuller gören, makine yağları sürünen ve bir dizel motoru homurtusu işiten oğlunu evvela uyandırmaya kıyamadı.

Когда она с Богом в сердце вошла в комнату сына, у неё не хватило духу разбудить его сразу. С его высоким ростом, широкими плечами и молодым лицом, ему снились машины, электрические батареи, лампочки, покрытые машинным маслом, и слышался гул дизельного двигателя.

Ali işten çıkmış gibi terli ve pembeydi.

Али выглядел так, будто только что вернулся с работы — вспотевший и раскрасневшийся.

Halıcıoğlu’ndaki fabrikanın bacası kafasını kaldırmış, bir horoz vekarıyla sabaha, Kâğıthane sırtlarında beliren fecri-kâzibe bakıyordu.

Труба завода в Халыджиоглу подняла голову и с достоинством петуха смотрела на ложную зарю, встающую над холмами Кягытхане.

Neredeyse ötecekti.

Казалось, она вот-вот прокукарекает.

Ali nihayet uyandı. Anasını kucakladı.

Али наконец проснулся. Он обнял мать.

Her sabah yaptığı gibi yorganı kafasına büsbütün çekti.

Как каждое утро, он полностью натянул одеяло на голову.

Anası yorgandan dışarıda kalan ayaklarını gıdıkladı.

Мать пощекотала торчавшие наружу ступни.

Yataktan bir hamlede fırlayan oğluyla beraber tekrar yatağa düştükleri zaman bir genç kız kahkahasıyla gülen kadın, mesut sayılabilirdi.

Когда оба они, после того как он одним рывком выпрыгнул из постели, снова повалились на кровать, женщина рассмеялась, как молодая девушка. Её действительно можно было назвать счастливой.

Mesutları çok az bir mahallenin çocukları değil miydiler?

Разве не были они одними из немногих счастливцев в своём квартале?

Anasının çocuğundan, çocuğun anasından başka gelirleri var mıydı?

Было ли у матери какое-то богатство, кроме сына, или у сына — кроме матери?

Yemek odasına kucak kucağa geçtiler.

Они шли под руку в столовую.

Odanın içini kızarmış bir ekmek kokusu doldurmuştu.

Комната была наполнена запахом поджаренного хлеба.

Semaver, ne güzel kaynardı.

Как прекрасно кипел самовар.

Ali semaveri, içinde ne ıstırap, ne grev, ne de kaza olan bir fabrikaya benzetirdi.

Али представлял самовар заводом, где нет ни страданий, ни забастовок, ни несчастных случаев.

Ondan yalnız koku, buhar ve sabahın saadeti istihsal edilirdi.

Он производил лишь аромат, пар и утреннее счастье.

Sabahleyin Ali’nin bir semaver, bir de fabrikanın önünde bekleyen salep güğümü hoşuna giderdi.

По утрам, кроме самовара, Али любил ещё и котёл с салепом, стоявший перед заводом.

Sonra sesler. Halıcıoğlu’ndaki askeri mektebin borazanı, fabrikanın uzun ve bütün Haliç’i çınlatan düdüğü, onda arzular uyandırır, arzular söndürürdü.

Ещё были звуки. Горн военной школы в Халыджиоглу и долгий гудок завода, разносившийся по всему Золотому Рогу, будили в нём желания и снова их усмиряли.

Demek ki Alimiz biraz şairceydi.

Оказывается, у нашего Али была поэтическая душа.

Büyük değirmende bir elektrik amelesi için hassasiyet, Haliç’e büyük transatlantikler sokmaya benzerse de biz, Ali, Mehmet, Hasan biraz böyleyizdir.

Если чувствительность в электрике на большом заводе так же маловероятна, как проводка гигантских океанских лайнеров в Золотой Рог, то Али, Мехмет, Хасан и все мы такие же.

Hepimizin gönlünde bir aslan yatar.

В сердце каждого из нас дремлет лев.

Ali annesinin elini öptü.

Али поцеловал руку матери.

Sonra şekerli bir şey yemiş gibi dudaklarını yaladı.

Затем он облизнул губы, будто съел что-то сладкое.

Annesi gülüyordu.

Мать улыбнулась.

O annesini her öpüşte, böyle bir defa yalanmayı âdet etmişti.

Каждый раз, целуя мать, он по привычке облизывал губы.

Evin küçük bahçesindeki saksıların içinde fesleğenler vardı.

В маленьком садике дома росли горшки с базиликом.

Ali birkaç fesleğen yaprağını parmaklarıyla ezerek avuçlarını koklaya koklaya uzaklaştı.

Растерев несколько листьев базилика между пальцами, Али пошёл прочь, вдыхая их аромат с ладоней.

Sabah serin, Haliç sisliydi. Arkadaşlarını sandal iskelesinde buldu; hepsi de dinç delikanlılardı.

Утро было прохладным, Золотой Рог был окутан туманом. Он нашёл своих друзей у пристани — все они были крепкими молодыми людьми.

Beş kişi Halıcıoğlu’na geçtiler.

Впятером они переправились в Халыджиоглу.

Ali bütün gün zevkle, hırsla, iştiyakla çalışacak.

Али работал бы весь день с удовольствием, решимостью и воодушевлением.

Fakat arkadaşlarından üstün görünmek istemeden.

Но не пытаясь казаться лучше своих друзей.

Onun için dürüst, gösterişsiz işleyecek.

Поэтому он работал честно и без показухи.

Yoksa işinin fiyakasını da öğrenmiştir.

Впрочем, все хитрости своего ремесла он уже освоил.

Onun ustası İstanbul’da bir tek elektrikçiydi. Bir Alman’dı.

Его мастером был лучший электрик во всём Стамбуле. Немец.

Ali’yi çok severdi, işinin dalaveresini, numarasını da öğretmişti.

Он был очень привязан к Али и научил его маленьким секретам и приёмам профессии.

Kendi kadar usta ve becerikli olanlardan daha üstün görünmenin esrarı çeviklikte, acelede, aşağı yukarı sporda yani gençlikteydi.

Секрет того, как казаться выше даже таких же умелых и способных, как ты сам, крылся в ловкости, быстроте, немного в спортивности — словом, в молодости.

Akşama, arkadaşlarına yeni bir dost, yeni bir kafadar, ustalarına sağlam bir işçi kazandırdığına emin ve memnun evine döndü.

В тот вечер, убеждённый и довольный тем, что заслужил друзьям нового товарища, а мастерам — надёжного работника, он вернулся домой.

Anasını kucakladıktan sonra karşı kahveye, arkadaşlarının yanına koştu.

Обняв мать, он поспешил в кофейню, где его ждали друзья.

Bir pastra oynadılar. Bir heyecanlı tavla partisi seyretti.

Они сыграли партию в пастру. Он посмотрел захватывающую партию в нарды.

Sonra evinin yolunu tuttu. Anası yatsı namazını kılıyordu.

Потом пошёл домой. Мать совершала ночной намаз.

Her zaman yaptığı gibi anacığının önüne çömeldi.

Как всегда, он опустился на колени перед дорогой матерью.

Seccadenin üzerinde taklalar attı. Dilini çıkardı.

Он кувыркался на молитвенном коврике. Он высунул язык.

Nihayet kadını güldürmeye muvaffak olduğu zaman, kadıncağız selam vermek üzereydi.

Наконец, когда ему удалось рассмешить женщину, она как раз заканчивала намаз.

Anası: “Ali be, günah be yavrum” dedi. “Günah yavrucuğum, yapma!”

Мать сказала: «Ах, Али, сынок, это грех». «Грех, дитя моё дорогое. Не делай так!»

Ali: “Allah affeder ana” dedi.

Али ответил: «Бог простит, мама».

Sonra saf, masum sordu:

Затем он спросил невинно:

“Allah hiç gülmez mi?”

«А Бог никогда не смеётся?»

Yemekten sonra Ali, bir Natpinkerton romanı okumaya daldı.

После ужина Али погрузился в чтение романа о Нике Картере.

Anası ona bir kazak örüyordu.

Мать вязала ему свитер.

Sonra yükün içinden lavanta çiçeği kokan şilteler serip yattılar.

Потом они разложили пахнущие лавандой матрасы из сундука для постельного белья и легли спать.

Anası sabah namazı okunurken Ali’yi uyandırdı.

Мать разбудила Али на утренний азан.

Kızarmış ekmek kokan odada semaver ne güzel kaynardı.

В комнате, благоухающей поджаренным хлебом, так прекрасно кипел самовар.

Ali semaveri, içinde ne ıstırap, ne grev, ne de patron olan bir fabrikaya benzetirdi.

Али сравнивал самовар с заводом, где нет ни страданий, ни забастовок, ни хозяев.

Onda yalnız koku, buhar ve sabahın saadeti istihsal edilirdi.

Он производил лишь аромат, пар и утреннее счастье.

Ali’nin annesine ölüm, bir misafir, bir başörtülü, namazında niyazında bir komşu hanım gelir gibi geldi.

Для матери Али смерть пришла, как гостья, как соседка в платке, преданная своим молитвам.

Sabahları oğlunun çayını, akşamları iki kap yemeğini hazırlaya hazırlaya akşamı ediyordu.

Она проводила дни, готовя сыну чай каждое утро и два блюда каждый вечер к ужину.

Fakat yüreğinin kenarında bir sızı hissediyor; buruşuk ve tülbent kokan vücudunda akşamüstleri merdivenleri hızlı hızlı çıktığı zaman bir kesiklik, bir ter, bir yumuşaklık duyuyordu.

Но она чувствовала боль на краю сердца; в своём морщинистом теле, пахнущем тканью платка, она ощущала слабость, испарину и странную мягкость всякий раз, когда торопилась вверх по лестнице по вечерам.

Bir sabah, daha Ali uyanmadan, semaverin başında üzerine bir fenalık gelmiş, yakın sandalyeye çöküvermişti. Çöküş, o çöküş.

Однажды утром, до того как Али проснулся, она стояла у самовара, когда вдруг почувствовала слабость и опустилась в стоявшее рядом кресло. Она больше не поднялась.

Ali annesinin kendisini bu sabah niçin uyandırmadığına hayret etmekle beraber uzun zaman vaktin geciktiğini anlayamamıştı.

Хотя Али удивился, почему мать не разбудила его в то утро, ему потребовалось много времени, чтобы понять, как поздно уже стало.

Fabrikanın düdüğü, camların içinden tizliğini, can koparıcılığını terk etmiş ve bir sünger içinden geçmiş gibi yumuşak, kulaklarına geldi. Fırladı.

Заводской гудок донёсся до его ушей сквозь окна, смягчённый, будто прошедший через губку, лишённый своей резкости и своей силы рвать душу. Он вскочил.

Yemek odasının kapısında durdu.

Он остановился в дверях столовой.

Masaya elleri dayalı uyuklar gibi vaziyetteki ölüyü seyretti.

Он посмотрел на мёртвую женщину, неподвижно сидящую с руками, лежащими на столе.

Onu uyuyor sanıyordu. Ağır ağır yürüdü.

Он подумал, что она спит. Медленно он подошёл к ней.

Omuzlarından tuttu. Dudaklarını soğumaya başlamış yanaklara sürdüğü zaman ürperdi.

Когда он взял её за плечи и прижался губами к её щекам, уже начавшим холодеть, он вздрогнул.

Ölümün karşısında, ne yapsak, muvaffak olmuş bir aktörden farkımız olmayacak. O kadar, muvaffak olmuş bir aktör.

Перед лицом смерти, что бы мы ни делали, мы вряд ли можем показаться чем-то иным, кроме как удачливым актёром. Именно так — удачливым актёром.

Sarıldı. Onu kendi yatağına götürdü.

Он обнял её. Он отнёс её на свою кровать.

Yorganı üstlerine çekti; soğumaya başlayan vücudu ısıtmaya çalıştı.

Он натянул одеяло на них обоих и попытался согреть её остывающее тело своим теплом.

Vücudunu, hayatiyetini bu soğuk insana aşılamaya uğraştı.

Он силился вдохнуть собственную жизненную силу в это холодное тело.

Sonra, âciz, onu köşe minderinin üzerine attı.

Затем, беспомощный, он уложил её на угловые подушки.

Bütün arzusuna rağmen o gün ağlayamadı.

Несмотря на всю свою тоску, он не смог заплакать в тот день.

Gözleri yandı, yandı, bir damla yaş çıkarmadı.

Глаза его горели и горели, но ни одна слеза не упала.

Aynaya baktı.

Он посмотрел в зеркало.

En büyük kederin karşısında, bir gece uykusuz kalmış insan çehresinden başka bir çehre almak kabil olmayacak mıydı?

Разве было невозможно, даже перед лицом величайшего горя, носить иное лицо, кроме лица человека, просто не спавшего ночь?

Ali birdenbire zayıflamak, birdenbire saçlarını ağarmış görmek, birdenbire belinde müthiş bir ağrıyla iki kat oluvermek, hemen yüz yaşına girmiş kadar ihtiyarlamak istiyordu.

Али хотел разом исхудать, увидеть, как его волосы внезапно поседеют, согнуться пополам от невыносимой боли в спине, состариться так, будто вмиг ему стало сто лет.

Sonra ölüye bir daha baktı. Hiç de korkunç değildi.

Затем он снова взглянул на мёртвую женщину. Она вовсе не была пугающей.

Bilakis çehre eskisi kadar müşfik, eskisi kadar mülayimdi.

Напротив, её лицо было таким же мягким и добрым, как всегда.

Ölünün yarı kapalı gözlerini metin bir elle kapadı. Sokağa fırladı.

Твёрдой рукой он закрыл её полуоткрытые глаза. Потом выбежал на улицу.

Komşu ihtiyar hanıma haber verdi.

Он сообщил старой соседке.

Komşular koşa koşa eve geldiler.

Соседи бросились в дом.

O fabrikaya yollandı.

Сам он направился на завод.

Yolda kayıkla giderken, ölüme alışmış gibiydi.

Пока он переправлялся на лодке через воду, ему казалось, будто он уже привык к смерти.

Yan yana, kucak kucağa, aynı yorganın içinde yatmışlardı.

Они спали рядом, обнявшись, под одним одеялом.

Ölüm munis, anasına girdiği gibi onun bütün hassasiyetini, şefkatini, yumuşaklığını almıştı.

Смерть была нежной. Так же, как она вошла в его мать, она забрала с собой всю её нежность, сострадание и мягкость.

Yalnız biraz soğuktu. Ölüm bildiğimiz kadar korkunç bir şey değildi. Yalnız biraz soğuktu o kadar...

Было лишь немного холодно. Смерть была не так ужасна, как мы представляли. Только немного холодно — вот и всё...

Ali, günlerce evin boş odalarında gezindi.

Дни напролёт Али бродил по пустым комнатам дома.

Gece ışık yakmadan oturdu.

По ночам он сидел, не зажигая лампы.

Geceyi dinledi. Anasını düşündü. Fakat ağlayamadı.

Он слушал ночь. Он думал о матери. Но плакать не мог.

Bir sabah yemek odasında karşı karşıya geldiler.

Однажды утром они оказались лицом к лицу в столовой.

O, yemek masasının muşambası üzerinde sakin ve parlaktı.

Он стоял там, спокойный и сияющий на клеёнке стола.

Güneş sarı pirinç maddenin üzerinde donakalmıştı.

Солнечный свет застыл на жёлтой латуни.

Onu kulplarından tutarak gözlerinin göremeyeceği bir yere koydu.

Взяв его за ручки, он унёс его туда, где его глазам больше не пришлось бы его видеть.

Kendisi bir sandalyeye çöktü.

Затем он опустился в кресло.

Bol bol, sessiz bir yağmur gibi ağladı.

Он плакал свободно, беззвучно, как тихий дождь.

Ve o evde o, bir daha kaynamadı.

И в том доме он больше никогда не кипел.

Bundan sonra Ali’nin hayatına bir salep güğümü girer.

С тех пор в жизнь Али вошёл котёл с салепом.

Kış Haliç etrafında İstanbul’dakinden daha sert, daha sisli olur.

Зима вокруг Золотого Рога была суровее и туманнее, чем в остальном Стамбуле.

Bozuk kaldırımların üzerinde buz tutmuş çamur parçalarını kırarak erkenden işe gidenler, mektep hocaları, celepler ve kasaplar fabrikanın önünde bir müddet dinlenirler, kocaman bir duvara sırtlarını vererek üstüne zencefil ve tarçın serpilmiş salep içerlerdi.

Разбивая замёрзшие комья грязи на разбитых тротуарах, те, кто рано шёл на работу — учителя, торговцы скотом и мясники, — останавливались ненадолго перед заводом, прислонялись к его огромной стене и пили салеп, посыпанный имбирём и корицей.

Yün eldivenlerin içinde saklı kıymettar elleri salep fincanını kucaklayan, burunları nezleli, kafaları grevli, ıstıraplı pirinç bir semaver gibi tüten sarışın ameleler, mektep hocaları, celepler, kasaplar ve bazen fakir mektep talebeleri kocaman fabrika duvarına sırtlarını verirler; üstüne rüyalarının mabadi serpilmiş salepten yudum yudum içerlerdi.

Светловолосые рабочие, учителя, торговцы скотом, мясники, а порой и бедные школьники, пряча драгоценные руки в шерстяных перчатках, обнимая чашки с салепом, с текущими от простуды носами, с умами, обременёнными забастовками и страданиями, дымясь, словно латунные самовары, прислонялись к огромной стене завода и потягивали, глоток за глотком, салеп, посыпанный отблеском их снов.