Братья Карамазовы

Начиная жизнеописание героя моего, Алексея Федоровича Карамазова, нахожусь в некотором недоумении.

Beginning the biography of my hero, Alexei Fedorovich Karamazov, I find myself in some confusion.

А именно: хотя я и называю Алексея Федоровича моим героем, но, однако, сам знаю, что человек он отнюдь не великий, а посему и предвижу неизбежные вопросы вроде таковых: чем же замечателен ваш Алексей Федорович, что вы выбрали его своим героем?

Namely: although I call Alexei Fedorovich my hero, I myself know that he is by no means a great man, and therefore I foresee inevitable questions like these: what is so remarkable about your Alexei Fedorovich that you chose him as your hero?

Что сделал он такого? Кому и чем известен? Почему я, читатель, должен тратить время на изучение фактов его жизни?

What did he do? Who is he known for, and what is he known for? Why should I, the reader, waste time studying the facts of his life?

Последний вопрос самый роковой, ибо на него могу лишь ответить: «Может быть, увидите сами из романа». Ну а коль прочтут роман и не увидят, не согласятся с примечательностью моего Алексея Федоровича? Говорю так, потому что с прискорбием это предвижу.

The last question is the most fateful, for I can only answer it: "Perhaps you'll see for yourself from the novel." But what if they read the novel and don't see it, and don't agree with the remarkable nature of my Alexei Fyodorovich? I say this because I sadly foresee this.

Для меня он примечателен, но решительно сомневаюсь, успею ли это доказать читателю. Дело в том, что это, пожалуй, и деятель, но деятель неопределенный, невыяснившийся. Впрочем, странно бы требовать в такое время, как наше, от людей ясности.

He's remarkable to me, but I seriously doubt I'll have time to prove it to the reader. The fact is, he's perhaps a figure, but an indefinite, undefined figure. However, it would be strange to demand clarity from people in times like ours.

Одно, пожалуй, довольно несомненно: это человек странный, даже чудак.

One thing is perhaps quite certain: this is a strange man, even an eccentric.

Но странность и чудачество скорее вредят, чем дают право на внимание, особенно когда все стремятся к тому, чтоб объединить частности и найти хоть какой-нибудь общий толк во всеобщей бестолочи. Чудак же в большинстве случаев частность и обособление.

But oddity and eccentricity are more likely to harm than to attract attention, especially when everyone strives to unite the particulars and find some common sense in the general confusion. In most cases, the eccentric is a particularity and an isolated individual.

Не так ли?

Isn't that right?

Вот если вы не согласитесь с этим последним тезисом и ответите: «Не так» или «не всегда так», то я, пожалуй, и ободрюсь духом насчет значения героя моего Алексея Федоровича.

Now, if you don’t agree with this last thesis and answer: “Not so” or “not always so”, then I will perhaps be encouraged in spirit regarding the significance of my hero Alexei Fedorovich.

Ибо не только чудак «не всегда» частность и обособление, а напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи — все, каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались...

For it is not only the eccentric who is “not always” particular and isolated, but on the contrary, it happens that he, perhaps, sometimes carries within himself the core of the whole, while the rest of the people of his era - all, by some incoming wind, for some reason have been torn away from him for a time...

Я бы, впрочем, не пускался в эти весьма нелюбопытные и смутные объяснения и начал бы просто-запросто без предисловия: понравится — так и так прочтут; но беда в том, что жизнеописание-то у меня одно, а романов два.

I would, however, not go into these rather uninteresting and vague explanations and would begin simply without a preface: if they like it, they will read it anyway; but the trouble is that I have only one biography, but two novels.

Главный роман второй — это деятельность моего героя уже в наше время, именно в наш теперешний текущий момент. Первый же роман произошел еще тринадцать лет назад, и есть почти даже и не роман, а лишь один момент из первой юности моего героя.

The second main novel is about my hero's activities in our own time, precisely in our current moment. The first novel took place thirteen years ago, and is almost not even a novel, but merely a moment from my hero's early youth.

Обойтись мне без этого первого романа невозможно, потому что многое во втором романе стало бы непонятным.

I can't do without this first novel, because much in the second novel would become incomprehensible.

Но таким образом еще усложняется первоначальное мое затруднение: если уж я, то есть сам биограф, нахожу, что и одного-то романа, может быть, было бы для такого скромного и неопределенного героя излишне, то каково же являться с двумя и чем объяснить такую с моей стороны заносчивость?

But in this way my initial difficulty becomes even more complicated: if I, that is, the biographer myself, find that even one novel would perhaps be excessive for such a modest and vague hero, then how can I come up with two, and how can I explain such arrogance on my part?

Теряясь в разрешении сих вопросов, решаюсь их обойти безо всякого разрешения.

Lost in resolving these issues, I decide to bypass them without any permission.

Разумеется, прозорливый читатель уже давно угадал, что я с самого начала к тому клонил, и только досадовал на меня, зачем я даром трачу бесплодные слова и драгоценное время.

Of course, the astute reader has long since guessed that I was getting at this from the very beginning, and was only annoyed with me for wasting fruitless words and precious time.

На это отвечу уже в точности: тратил я бесплодные слова и драгоценное время, во-первых, из вежливости, а во-вторых, из хитрости: все-таки, дескать, заране в чем-то предупредил.

I will answer this precisely: I wasted fruitless words and precious time, firstly, out of politeness, and secondly, out of cunning: after all, they say, I warned you about something in advance.

Впрочем, я даже рад тому, что роман мой разбился сам собою на два рассказа «при существенном единстве целого»: познакомившись с первым рассказом, читатель уже сам определит: стоит ли ему приниматься за второй?

However, I am even glad that my novel broke up into two stories “with the essential unity of the whole”: having become acquainted with the first story, the reader will decide for himself whether it is worth taking on the second?

Конечно, никто ничем не связан; можно бросить книгу и с двух страниц первого рассказа, с тем чтоб и не раскрывать более.

Of course, no one is bound by anything; one can throw the book down after two pages of the first story, without having to open it any further.

Но ведь есть такие деликатные читатели, которые непременно захотят дочитать до конца, чтобы не ошибиться в беспристрастном суждении; таковы, например, все русские критики.

But there are some sensitive readers who will certainly want to read to the end so as not to be mistaken in their impartial judgment; such are, for example, all Russian critics.

Так вот перед такими-то все-таки сердцу легче: несмотря на всю их аккуратность и добросовестность, все-таки даю им самый законный предлог бросить рассказ на первом эпизоде романа. Ну вот и всё предисловие.

So, it's in front of these people that my heart feels lighter: despite all their diligence and conscientiousness, I still give them the most legitimate excuse to abandon the story at the novel's first episode. Well, that's all the preface.

Я совершенно согласен, что оно лишнее, но так как оно уже написано, то пусть и останется.

I completely agree that it is unnecessary, but since it has already been written, let it remain.

А теперь к делу.

Now let's get down to business.