Белые ночи

Была чудная ночь, такая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда мы молоды, любезный читатель.

It was a wonderful night, a night that could only happen when we are young, dear reader.

Небо было такое звездное, такое светлое небо, что взглянув на него, невольно нужно было спросить себя неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди?

The sky was so starry, so bright a sky, that looking at it, one could not help but ask oneself—can there really live under such a sky different angry and capricious people?

Это тоже молодой вопрос, любезный читатель, очень молодой, но пошли его вам господь чаще на душу!.. Говоря о капризных и разных сердитых господах, я не мог не припомнить и своего благонравного поведения во весь этот день.

This is also a young question, dear reader, very young, but may God send it to your soul more often!.. Speaking of capricious and various angry gentlemen, I could not help recalling my own well-behaved conduct throughout that day.

С самого утра меня стала мучить какая-то удивительная тоска. Мне вдруг показалось, что меня, одинокого, все покидают и что все от меня отступаются. Оно, конечно, всякий вправе спросить: кто же эти все?

From early morning, a strange melancholy began to torment me. Suddenly it seemed to me that I, alone, was being abandoned by everyone and that everyone was stepping away from me. Of course, anyone has the right to ask: who are all these everyone?

потому что вот уже восемь лет, как я живу в Петербурге, и почти ни одного знакомства не умел завести Но к чему мне знакомства?

Because for already eight years I have been living in Petersburg, and I have almost never managed to make an acquaintance. But what do I need acquaintances for?

Мне и без того знаком весь Петербург; вот почему мне и показалось, что меня все покидают, когда весь Петербург поднялся и вдруг уехал на дачу.

I already know all of Petersburg; that is why it seemed to me that everyone was abandoning me, when all of Petersburg got up and suddenly went to the countryside.

Мне страшно стало оставаться одному, и целых три дня я бродил по городу в глубокой тоске, решительно не понимая, что со мной делается.

I was terribly afraid of staying alone, and for three whole days I wandered the city in deep melancholy, not understanding at all what was happening to me.

Пойду ли на Невский, пойду ли в сад, брожу ли по набережной — ни одного лица из тех, кого привык встречать в том же месте, в известный час целый год. Они, конечно, не знают меня, да я-то их знаю.

Should I go to Nevsky, should I go to the garden, should I wander along the embankment—there is not a single face of those whom I am used to meeting in the same place, at the known hour, for a whole year. Of course, they do not know me, but I know them.

Я коротко их знаю; я почти изучил их физиономии — и любуюсь на них, когда они веселы, и хандрю, когда они затуманятся. Я почти свел дружбу с одним старичком, которого встречаю каждый божий день, в известный час, на Фонтанке.

I know them briefly; I have almost studied their faces—and I admire them when they are cheerful, and I sulk when they grow gloomy. I have almost made friends with an old man whom I meet every blessed day, at the known hour, on the Fontanka.

Физиономия такая важная, задумчивая; всё шепчет под нос и махает левой рукой, а в правой у него длинная сучковатая трость с золотым набалдашником. Даже он заметил меня и принимает во мне душевное участие.

Such an important, thoughtful face; he whispers under his breath and waves his left hand, while in his right he holds a long knotty cane with a golden knob. Even he noticed me and takes a heartfelt interest in me.

Случись, что я не буду в известный час на том же месте Фонтанки, я уверен, что на него нападет хандра. Вот отчего мы иногда чуть не кланяемся друг с другом, особенно когда оба в хорошем расположении духа.

If it happens that I am not at the known hour in the same place on the Fontanka, I am sure that melancholy will attack him. That is why sometimes we almost bow to each other, especially when both of us are in good spirits.

Намедни, когда мы не видались целые два дня и на третий день встретились, мы уже было и схватились за шляпы, да благо опомнились вовремя, опустили руки и с участием прошли друг подле друга. Мне тоже и дома знакомы.

The other day, when we had not seen each other for two whole days and on the third day we met, we almost grabbed our hats, but fortunately recovered in time, lowered our hands, and passed by each other with mutual interest. I also know them at home.

Когда я иду, каждый как будто забегает вперед меня на улицу, глядит на меня во все окна и чуть не говорит: «Здравствуйте; как ваше здоровье? и я, слава богу, здоров, а ко мне в мае месяце прибавят этаж». Или: «Как ваше здоровье?

When I walk, it is as if everyone rushes ahead of me onto the street, looks at me through all the windows, and almost says: “Hello; how is your health? And I, thank God, am well, and in May they will add a floor to me.” Or: “How is your health?

а меня завтра в починку». Или: «Я чуть не сгорел и притом испугался» и т. д. Из них у меня есть любимцы, есть короткие приятели; один из них намерен лечиться это лето у архитектора.

And tomorrow I am getting it repaired.” Or: “I almost burned and, moreover, got scared,” etc. Among them, I have favorites, short acquaintances; one of them intends to be treated this summer by an architect.

Нарочно буду заходить каждый день, чтоб не залечили как-нибудь, сохрани его господи!.. Но никогда не забуду истории с одним прехорошеньким светло-розовым домиком.

I will deliberately visit every day so that they do not cure him somehow, God preserve him!.. But I will never forget the story with one very pretty light-pink little house.

Это был такой миленький каменный домик, так приветливо смотрел на меня, так горделиво смотрел на своих неуклюжих соседей, что мое сердце радовалось, когда мне случалось проходить мимо.

It was such a charming little stone house, it looked so kindly at me, looked so proudly at its clumsy neighbors, that my heart rejoiced when I happened to pass by.

Вдруг, на прошлой неделе, я прохожу по улице и, как посмотрел на приятеля — слышу жалобный крик: «А меня красят в желтую краску!» Злодеи! варвары! они не пощадили ничего: ни колонн, ни карнизов, и мой приятель пожелтел, как канарейка.

Suddenly, last week, I walk down the street and, as I looked at my friend—I hear a plaintive cry: “They are painting me yellow!” Villains! barbarians! they spared nothing: neither the columns nor the cornices, and my friend turned yellow, like a canary.

У меня чуть не разлилась желчь по этому случаю, и я еще до сих пор не в силах был повидаться с изуродованным моим бедняком, которого раскрасили под Цвет поднебесной империи.

My bile almost spilled on this occasion, and even now I have not been able to see my poor mutilated friend, whom they painted in the color of the Celestial Empire.

Итак, вы понимаете, читатель, каким образом я знаком со всем Петербургом.

So, you understand, reader, how I am acquainted with all of Petersburg.

Я уже сказал, что меня целые три дня мучило беспокойство, покамест я догадался о причине его. И на улице мне было худо (того нет, этого нет, куда делся такой-то?) — да и дома я был сам не свой. Два вечера добивался я: чего недостает мне в моем углу?

I already said that I was tormented for three whole days by anxiety, until I guessed its cause. And on the street, I felt bad (this was missing, that was missing, where did such-and-such go?)—and at home, I was not myself. For two evenings I puzzled: what am I missing in my little corner?

отчего так неловко было в нем оставаться?

Why was it so awkward to stay in it?

— и с недоумением осматривал я свои зеленые закоптелые стены, потолок, завешанный паутиной, которую с большим успехом разводила Матрена, пересматривал всю свою мебель, осматривал каждый стул, думая, не тут ли беда?

—and with bewilderment I looked over my green, soot-stained walls, the ceiling draped with cobwebs, which Matrena had cultivated with great skill, examined all my furniture, inspected each chair, thinking, could the trouble be here?

(потому что коль у меня хоть один стул стоит не так, как вчера стоял, так я сам не свой) смотрел за окно, и всё понапрасну... нисколько не было легче!

(because if even one chair stood differently than it did yesterday, I was not myself) I looked out the window, and all in vain… it was not at all easier!

Я даже вздумал было призвать Матрену и тут же сделал ей отеческий выговор за паутину и вообще за неряшество; но она только посмотрела на меня в удивлении и пошла прочь, не ответив ни слова, так что паутина еще до сих пор благополучно висит на месте.

I even thought of calling Matrena and at once gave her a paternal scolding for the cobwebs and, in general, for untidiness; but she only looked at me in surprise and walked away without a word, so the cobweb still hangs there safely to this day.

Наконец я только сегодня поутру догадался, в чем дело. Э! да веды они от меня удирают на дачу! Простите за тривиальное словцо, но мне было не до высокого слога...

Finally, only this morning did I figure out the matter. Eh! they are fleeing from me to the countryside! Forgive the trivial word, but I was not in the mood for lofty expression…

потому что ведь всё, что только ни было в Петербурге, или переехало, или переезжало на дачу; потому что каждый почтенный господин солидной наружности, нанимавший извозчика, на глаза мои, тотчас же обращался в почтенного отца семейства, который после обыденных должностных занятий отправляется налегке в недра своей фамилии, на дачу потому что у каждого прохожего был теперь уже совершенно особый вид, который чуть-чуть не говорил всяком встречному: «Мы, господа, здесь только так, мимоходом, а вот через два часа мы уедем на дачу».

Because everything that was in Petersburg either moved or was moving to the countryside; because every respectable gentleman of solid appearance, hiring a cabman, at my sight, immediately transformed into a respectable head of a household, who, after his usual duties, departs lightly into the depths of his family estate, to the countryside, because every passerby now had a completely distinct look, which almost seemed to say to every encounter: “We, gentlemen, are just passing through here, but in two hours we will leave for the countryside.”

Отворялось ли окно, по которому побарабанили сначала тоненькие, белые как сахар пальчики, и высовывалась головка хорошенькой девушки, подзывавшей разносчика с горшками цветов, — мне тотчас же, тут же представлялось, что эти цветы только так покупаются, то есть вовсе не для того, чтоб наслаждаться весной и цветами в душной городской квартире, а что вот очень скоро все переедут на дачу и цветы с собою увезут.

Whether a window opened, through which first thin, white as sugar fingers tapped, and the head of a pretty girl leaned out, calling the flower deliveryman—immediately, it occurred to me that these flowers were bought only so, that is, not at all to enjoy spring and flowers in the stuffy city apartment, but that very soon everyone would move to the countryside and take the flowers with them.

Мало того, я уже сделал такие успех в своем новом, особенном роде открытий, что уже мог безошибочно, по одному виду, обозначить, на какой кто даче живет.

Moreover, I had already made such progress in my new, peculiar kind of observations that I could, without error, identify by a single glance where someone lived in the countryside.

Обитатели Каменного и Аптекарского островов или Петергофской дороги отличались изученным изяществом приемов, щегольскими летними костюмами и прекрасными экипажами, в которых они приехали в гор Жители Парголова и там, где подальше, с первого взгляда «внушали» своим благоразумием и солидностью; посетитель Крестовского острова отличался невозмутимо-веселым видом.

The inhabitants of Kamenny and Aptekarsky Islands or the Peterhof Road stood out by their studied elegance of manners, dandyish summer clothes, and fine carriages in which they arrived in the city. The residents of Pargolovo and farther away, at first glance, “impressed” with their prudence and solidity; a visitor to Krestovsky Island was distinguished by an unflappably cheerful appearance.

Удавалось ли мне встретить длинную процессию ломовых извозчиков, лениво шедших с возжами в руках подле возов, нагруженных целыми горами всякой мебели, столов, стульев, диванов турецких и нетурецких и прочим домашним скарбом, на котором, сверх всего этого, зачастую восседала, на самой вершине воза, щедушная кухарка, берегущая барское добро как зеницу ока; смотрел ли я на тяжело нагруженные домашнею утварью лодки, скользившие по Неве иль Фонтанке, до Черной речки иль островов, — воза и лодки удесятерялись, усотерялись в глазах моих; казалось, всё поднялось и поехало, всё переселялось целыми караванами на дачу; казалось, весь Петербург грозил обратиться в пустыню, так что наконец мне стало стыдно, обидно и грустно: мне решительно некуда и незачем было ехать на дачу.

If I happened to meet a long procession of heavy cabmen, lazily walking with traces in their hands beside wagons loaded with entire mountains of various furniture, tables, chairs, Turkish and non-Turkish sofas, and other household goods, on which, in addition, a stout cook often perched on the very top, guarding the master’s property like the apple of her eye; or if I looked at boats heavily laden with household utensils, gliding along the Neva or Fontanka, to Chyornaya River or the islands—wagons and boats multiplied tenfold, a hundredfold in my eyes; it seemed that everything had risen and was moving, everything relocating in entire caravans to the countryside; it seemed that all of Petersburg threatened to turn into a desert, so that at last I felt ashamed, offended, and sad: I had absolutely nowhere and no reason to go to the countryside.

Я готов был уйти с каждым возом, уехать с каждым господином почтенной наружности, нанимавшим извозчика; но ни один, решительно никто не пригласил меня; словно забыли меня, словно я для них был и в самом деле чужой!

I was ready to leave with every wagon, to go away with every gentleman of respectable appearance hiring a cabman; but not one, absolutely no one invited me; as if they had forgotten me, as if I were truly a stranger to them!

Я ходил много и долго, так что уже совсем успел, по своему обыкновению; забыть, где я, как вдруг очутился у заставы.

I walked a lot and for a long time, so that, by my usual habit, I had quite completely forgotten where I was, when suddenly I found myself at the outpost.

Вмиг мне стало весело, и я шагнул за шлагбаум, пошел между засеянных полей и лугов, не слышал усталости, но чувствовал только всем составом своим, что какое-то бремя спадает с души моей.

At once I felt cheerful, and I stepped past the barrier, walked between sown fields and meadows, felt no fatigue, but sensed with my whole being that some burden was lifting from my soul.

Все проезжие смотрели на меня так приветливо, что решительно чуть не кланялись; все были так рады чему-то, все до одного курили сигары. И я был рад, как еще никогда со мной не случалось.

All the passersby looked at me so kindly that I almost bowed; all were happy about something, all without exception were smoking cigars. And I was happy, as I had never been before.

Точно я вдруг очутился в Италии, — так сильно поразила природа меня, полубольного горожанина, чуть не задохнувшегося в городских стенах.

It was as if I had suddenly found myself in Italy—the nature struck me so strongly, a semi-sick city-dweller, almost suffocated within the city walls.

Есть что-то неизъяснимо трогательное в нашей петербургской природе, когда она, с наступлением весны, вдруг выкажет всю мощь свою, все дарованные ей небом силы опушится, разрядится, упестрится цветами...

There is something inexplicably touching in our Petersburg nature, when, with the arrival of spring, it suddenly displays all its power, all the forces granted to it by heaven unfold, discharge, and become adorned with flowers…

Как-то не вольно напоминает она мне ту девушку, чахлую и хворую на которую вы смотрите иногда с сожалением, иногда с какою-то сострадательною любовью, иногда же просто не замечаете ее, но которая вдруг, на один миг, как-то нечаянно сделается неизъяснимо, чудно прекрасною, а вы пораженный, упоенный, невольно спрашиваете себя: какая сила заставила блистать таким огнем эти грустные, задумчивые глаза?

Involuntarily, it reminds me of that girl, frail and sickly, whom you sometimes look at with pity, sometimes with some compassionate love, and sometimes you simply do not notice her—but who, suddenly, for a single moment, becomes inexplicably, wonderfully beautiful, and you, struck, enraptured, involuntarily ask yourself: what force made these sad, thoughtful eyes shine with such fire?

что вызвало кровь на эти бледные, похудевшие щеки? что облило страстью эти нежные черты лица? отчего так вздымается эта грудь?

What brought color to these pale, emaciated cheeks? What flooded these delicate features with passion? Why does this chest rise so?

что так внезапно вызвало силу, жизнь и красоту на лицо бедной девушки, заставило его заблистать такой улыбкой, оживиться таким сверкающим, искрометным смехом? Вы смотрите кругом, вы кого-то ищете, вы догадываетесь...

What so suddenly brought strength, life, and beauty to the face of the poor girl, made it shine with such a smile, enlivened with such sparkling, scintillating laughter? You look around, you search for someone, you try to guess…

Но миг проходит, и, может быть, назавтра же вы встретите опять тот же задумчивый и рассеянный взгляд, как и прежде, то же бледное лицо, ту же покорность и робость в движениях и даже раскаяние, даже следы какой-то мертвящей тоски и досады за минутное увлечение...

But the moment passes, and perhaps tomorrow you will again encounter the same pensive and absent-minded gaze as before, the same pale face, the same submissiveness and timidity in movements, even remorse, even traces of some deadly melancholy and vexation over the fleeting enchantment…

И жаль вам, что так скоро, так безвозвратно завяла мгновенная красота, что так обманчиво и напрасно блеснула она перед вами, — жаль оттого, что даже полюбить ее вам не было времени...

And you feel sorry that the instant beauty withered so quickly, so irreversibly, that it shone before you so deceitfully and in vain—you feel sorry because you did not even have time to love her…

А все-таки моя ночь была лучше дня! Вот как это было:

But still my night was better than the day! Here's how it was:

Я пришел назад в город очень поздно, и уже пробило десять часов, когда я стал подходить к квартире. Дорога моя шла по набережной канала, на которой в этот час не встретишь живой души. Правда, я живу в отдаленнейшей части города.

I returned to the city very late, and it was already ten o’clock when I began approaching my apartment. My path ran along the canal embankment, where at this hour one will not encounter a living soul. True, I live in the most remote part of the city.

Я шел и пел, потому что, когда я счастлив, я непременно мурлыкаю что-нибудь про себя, как и всякий счастливый человек, у которого нет ни друзей, ни добрых знакомых и которому в радостную минуту не с кем разделить свою радость.

I walked and sang, because when I am happy, I inevitably hum something to myself, like any happy person who has neither friends nor kind acquaintances, and who in a joyful moment has no one to share his joy with.

Вдруг со мной случилось самое неожиданное приключение.

Suddenly, the most unexpected adventure happened to me.

В сторонке, прислонившись к перилам канала, стояла женщина; облокотившись на решетку, она, по-видимому, очень внимательно смотрела на мутную воду канала. Она была одета в премиленькой желтой шляпке и в кокетливой черной мантильке.

Off to the side, leaning against the canal railing, stood a woman; resting on the lattice, she apparently watched the murky canal water very intently. She was dressed in a most charming yellow hat and a coquettish black mantilla.

«Это девушка, и непременно брюнетка», — подумал я. Она, кажется, не слыхала шагов моих, даже не шевельнулась, когда я прошел мимо, затаив дыхание и с сильно забившимся сердцем. «Странно!

“She’s a girl, and certainly a brunette,” I thought. She seemed not to have heard my footsteps, did not even stir as I passed by, holding my breath and with my heart pounding wildly. “Strange!

— подумал я, — верно, она о чем-нибудь очень задумалась», и вдруг я остановился как вкопанный. Мне послышалось глухое рыдание. Да! я не обманулся: девушка плакала, и через минуту еще и еще всхлипывание. Боже мой! У меня сердце сжалось.

— I thought, — surely, she is absorbed in some thought,” and suddenly I stopped as if rooted to the spot. I thought I heard a muffled sob. Yes! I was not mistaken: the girl was crying, and in a minute there was another and yet another sob. My God! My heart tightened.

И как я ни робок с женщинами, но ведь это была такая минута!.. Я воротился, шагнул к ней и непременно бы произнес: «Сударыня!» — если б только не знал, что это восклицание уже тысячу раз произносилось во всех русских великосветских романах.

And however timid I am with women, this was such a moment!.. I turned back, stepped toward her, and I would surely have said: “Madam!” — if only I had not known that this exclamation had already been uttered a thousand times in all Russian high-society novels.

Это одно и остановило меня. Но покамест я приискивал слово, девушка очнулась, оглянулась, спохватилась, потупилась и скользнула мимо меня по набережной.

That alone stopped me. But while I sought a word, the girl came to herself, glanced around, realized something, cast down her eyes, and slipped past me along the embankment.

Я тотчас же пошел вслед за ней, но она догадалась, оставила набережную, перешла через улицу и пошла по тротуару. Я не посмел перейти через улицу. Сердце мое трепетало, как у пойманной птички. Вдруг один случай пришел ко мне на помощь.

I immediately followed her, but she guessed, left the embankment, crossed the street, and walked along the sidewalk. I did not dare to cross the street. My heart fluttered like that of a caught bird. Suddenly, an incident came to my aid.

По той стороне тротуара, недалеко от моей незнакомки, вдруг появился господин во фраке, солидных лет, но нельзя сказать, чтоб солидной походки. Он шел, пошатываясь и осторожно опираясь об стенку.

On that side of the sidewalk, not far from my stranger, suddenly appeared a gentleman in a tailcoat, of respectable years, though one could not say he had a dignified gait. He walked, staggering and cautiously leaning on the wall.

Девушка же шла, словно стрелка, торопливо и робко, как вообще ходят все девушки, которые не хотят, чтоб кто-нибудь вызвался провожать их Ночью домой, и, конечно, качавшийся господин ни за что не догнал бы ее, если б судьба моя не надоумила его поискать искусственных средств.

The girl, however, moved like an arrow, hurriedly and timidly, as generally all girls walk who do not wish anyone to offer to escort them home at night, and certainly the staggering gentleman would never have caught up to her if my fate had not prompted him to look for artificial means.

Вдруг, не сказав никому ни слова, мой господин срывается с места и летит со всех ног, бежит, догоняя мою незнакомку. Она шла как ветер, но колыхавшийся господин настигал, настиг, девушка вскрикнула — и...

Suddenly, without saying a word to anyone, my gentleman sprang from his place and flew at full speed, running to catch my stranger. She went like the wind, but the staggering gentleman gained, gained; the girl screamed — and…

я благословляю судьбу за превосходную сучковатую палку, которая случилась на этот раз в моей правой руке.

I bless fate for the excellent knotty stick that happened this time to be in my right hand.

Я мигом очутился на той стороне тротуара, мигом незваный господин понял, в чем дело, принял в соображение неотразимый резон, замолчал, отстал и только, когда уже мы были очень далеко, протестовал против меня в довольно энергических терминах.

In an instant, I found myself on that side of the sidewalk; in an instant, the uninvited gentleman realized the situation, recognized the irresistible reason, fell silent, lagged behind, and only when we were already very far off did he protest against me in rather energetic terms.

Но до нас едва долетели слова его.

But his words barely reached us.

— Дайте мне руку, — сказал я моей незнакомке, — и он не посмеет больше к нам приставать.

"Give me your hand," I said to my unknown lady, "and he won't dare bother us anymore."

Она молча подала мне свою руку, еще дрожавшую от волнения и испуга. О незваный господин! как я благословлял тебя в эту минуту!

She silently offered me her hand, still trembling from excitement and fright. Oh, uninvited gentleman! How I blessed you in that moment!

Я мельком взглянул на нее: она была премиленькая и брюнетка — я угадал; на ее черных ресницах еще блестели слезинки недавнего испуга или прежнего горя, — не знаю. Но на губах уже сверкала улыбка.

I stole a glance at her: she was very charming and a brunette—I guessed right; on her black lashes still glimmered the tears of recent fright or past sorrow—I do not know. But on her lips already sparkled a smile.

Она тоже взглянула на меня украдкой, слегка покраснела и потупилась.

She also glanced at me furtively, blushed slightly, and lowered her eyes.

— Вот видите, зачем же вы тогда отогнали меня? Если б я был тут, ничего бы не случилось...

— You see, why did you drive me away then? If I had been here, nothing would have happened…

— Но я вас не знала: я думала, что вы тоже...

— But I did not know you: I thought that you too…

— А разве вы теперь меня знаете?

— And now, do you know me?

— Немножко. Вот, например, отчего вы дрожите?

— A little. For example, why are you trembling?

— О, вы угадали с первого раза! — отвечал я в восторге, что моя девушка умница: это при красоте никогда не мешает. — Да, вы с первого взгляда угадали, с кем имеете дело.

— Oh, you guessed it at once! — I replied in delight that my girl was clever: with beauty, it never hinders. — Yes, you guessed from the first glance whom you were dealing with.

Точно, я робок с женщинами, я в волненье, не спорю, не меньше, как были вы минуту назад, когда этот господин испугал вас... Я в каком-то испуге теперь.

Indeed, I am timid with women, I am nervous, I do not argue, no less than you were a minute ago, when that gentleman frightened you… I am in some fright now.

Точно сон, а я даже и во сне не гадал, что когда-нибудь буду говорить хоть с какой-нибудь женщиной.

It feels like a dream, and I did not even imagine in a dream that I would ever speak to any woman at all.

— Как? неужели?..

— How? Really?..

— Да, если рука моя дрожит, то это оттого, что никогда еще ее не обхватывала такая хорошенькая маленькая ручка, как ваша. Я совсем отвык от женщин; то есть я к ним и не привыкал никогда; я ведь один... Я даже не знаю, как говорить с ними.

— Yes, if my hand trembles, it is because it has never been held by such a pretty little hand as yours. I am completely unaccustomed to women; that is, I never got used to them; I am alone… I do not even know how to speak to them.

Вот и теперь не знаю — не сказал ли вам какой-нибудь глупости? Скажите мне прямо; предупреждаю вас, я не обидчив...

And now I do not know—did I perhaps say something foolish? Tell me frankly; I warn you, I am not touchy…

— Нет, ничего, ничего; напротив. И если уже вы требуете, чтоб я была откровенна, так я вам скажу, что женщинам нравится такая робость; а если вы хотите знать больше, то и мне она тоже нравится, и я не отгоню вас от себя до самого дома.

— No, nothing, nothing; on the contrary. And since you insist that I be honest, I will tell you that women like such timidity; and if you want to know more, I like it too, and I will not drive you away from me until we reach home.

— Вы сделаете со мной, — начал я, задыхаясь от восторга, — что я тотчас же перестану робеть, и тогда — прощай все мои средства!..

— You will do with me, — I began, gasping with delight, — that I will immediately cease to be timid, and then—farewell to all my means!..

— Средства? какие средства, к чему? вот это уж дурно.

— Means? What means, for what? That is already bad.

— Виноват, не буду, у меня с языка сорвалось; но как же вы хотите, чтоб в такую минуту не было желания...

— My fault, I will not do it again; it slipped from my tongue; but how can you expect, in such a moment, that there would be no desire…

— Понравиться, что ли?

— To please, perhaps?

— Ну да; да будьте, ради бога, будьте добры. Посудите, кто я! Ведь вот уж мне двадцать шесть лет, а я никого никогда не видал. Ну, как же я могу хорошо говорить, ловко и кстати? Вам же будет выгоднее, когда всё будет открыто, наружу...

— Yes; yes, for heaven’s sake, be kind. Judge, who am I! I am already twenty-six years old, and I have never seen anyone. How can I speak well, skillfully, and at the right moment? It will be more advantageous for you when everything is open, revealed…

Я не умею молчать, когда сердце во мне говорит. Ну, да всё равно... Поверите ли, ни одной женщины, никогда, никогда! Никакого знакомства! и только мечтаю каждый день, что наконец-то когда-нибудь я встречу кого-нибудь.

I cannot remain silent when my heart speaks. Well, anyway… Believe me, not a single woman, never, never! No acquaintances! And every day I only dream that finally, someday, I will meet someone.

Ах, если б вы знали, сколько раз я был влюблен таким образом!..

Ah, if you only knew how many times I have been in love in this way!..

— Но как же, в кого же?..

— But with whom, then?..

— Да ни в кого, в идеал, в ту, которая приснится во сне. Я создаю в мечтах целые романы. О, вы меня не знаете! Правда, нельзя же без того, я встречал двух-трех женщин, но какие они женщины? это всё такие хозяйки, что...

— Not with anyone, with an ideal, with the one who appears in dreams. I create whole novels in my imagination. Oh, you do not know me! True, I have met two or three women, but what kind of women are they? They are all such housekeepers, that…

Но я вас насмешу, я расскажу вам, что несколько раз думал заговорить, так, запросто, с какой-нибудь аристократкой на улице, разумеется, когда она одна; заговорить, конечно, робко, почтительно, страстно; сказать, что погибаю один, чтоб она не отгоняла меня, что нет средства узнать хоть какую-нибудь женщину; внушить ей, что даже в обязанностях женщины не отвергнуть робкой мольбы такого несчастного человека, как я.

But I will amuse you, I will tell you that several times I thought to start a conversation, just like that, with some aristocratic lady on the street, of course when she was alone; to speak timidly, respectfully, passionately; to say that I perish alone, so that she would not drive me away, that there is no way to meet even a single woman; to make her understand that even in her duties as a woman she could not refuse the timid plea of such an unfortunate man as I.

Что, наконец, и всё, чего я требую, состоит в том только, чтоб сказать мне какие-нибудь два слова братские, с участием, не отогнать меня с первого шага, поверить мне на слово, выслушать, что я буду говорить, посмеяться надо мной, если угодно, обнадежить меня, сказать мне два слова, только два слова, потом пусть хоть мы с ней никогда не встречаемся!..

What, in the end, I demand, is only this: to hear a few kind words, with sympathy, not to be driven away at the first step, to take my word, to listen to what I have to say, to laugh at me if you will, to give me hope, to say two words, only two words, and then—let us never meet again!..

Но вы смеетесь... Впрочем, я для того и говорю...

But you are laughing… However, I say this for that very reason…

— Не досадуйте; я смеюсь тому, что вы сами себе враг, и если б вы попробовали, то вам бы и удалось, может быть, хоть бы и на улице дело было; чем проще, тем лучше...

— Do not be vexed; I laugh because you are your own enemy, and if you tried, you might succeed, even on the street; the simpler, the better…

Ни одна добрая женщина, если только она не глупа или особенно не сердита на что-нибудь в ту минуту, не решилась бы отослать вас без этих двух слов, которых вы так робко вымаливаете... Впрочем, что я! конечно, приняла бы вас за сумасшедшего.

No kind woman, unless she is foolish or especially angry at something at that moment, would dare to dismiss you without those two words, which you so timidly beg for… However, what am I! Of course, I would have taken you for a madman.

Я ведь судила по себе. Сама-то я много знаю, как люди на свете живут!

I judge by myself. I know a great deal about how people live in this world!

— О, благодарю вас, — закричал я, — вы не знаете, что вы для меня теперь сделали!

— Oh, thank you, — I cried, — you do not know what you have done for me now!

— Хорошо, хорошо! Но скажите мне, почему вы узнали, что я такая женщина, с которой... ну, которую вы считали достойной... внимания и дружбы... одним словом, не хозяйка, как вы называете. Почему вы решились подойти ко мне?

— Very well, very well! But tell me, why did you recognize that I am a woman with whom… well, whom you considered worthy… of attention and friendship… in short, not a housekeeper, as you call them. Why did you decide to approach me?

— Почему? почему? Но вы были одни, тот господин был слишком смел, теперь ночь: согласитесь сами, что это обязанность...

— Why? why? But you were alone, that gentleman was too bold, now it’s night: agree yourself, that it was a duty…

— Нет, нет, еще прежде, там, на той стороне. Ведь вы хотели же подойти ко мне?

— No, no, even earlier, there, on that side. You wanted to approach me then, didn’t you?

— Там, на той стороне? Но я, право, не знаю, как отвечать; я боюсь... Знаете ли, я сегодня был счастлив; я шел, пел; я был за городом; со мной еще никогда не бывало таких счастливых минут. Вы... мне, может быть, показалось...

— There, on that side? But I, really, do not know how to answer; I am afraid… You know, I was happy today; I walked, I sang; I was out of the city; I have never had such happy moments before. You… maybe it seemed to me…

Ну, простите меня, если я напомню: мне показалось, что вы плакали, и я... я не мог слышать это... у меня стеснилось сердце... О, боже мой! Ну, да неужели же я не мог потосковать об вас? Неужели же был грех почувствовать к вам братское сострадание?..

Well, forgive me if I remind you: it seemed to me that you were crying, and I… I could not hear it… my heart contracted… Oh, my God! Well, could I not have longed for you? Could it have been a sin to feel brotherly compassion for you?..

Извините, я сказал сострадание... Ну, да, одним словом, неужели я мог вас обидеть тем, что невольно вздумалось мне к вам подойти?..

Excuse me, I said compassion… Well, in short, could I have offended you by merely thinking to approach you?..

— Оставьте, довольно, не говорите... — сказала девушка, потупившись и сжав мою руку. — Я сама виновата, что заговорила об этом; но я рада, что не ошиблась в вас... но вот уже я дома; мне нужно сюда, в переулок; тут два шага...

— Leave it, enough, do not speak… — said the girl, lowering her eyes and squeezing my hand. — I am myself to blame for speaking about this; but I am glad I was not mistaken in you… but now I am already home; I need to go into the lane; it’s only a few steps…

Прощайте, благодарю вас...

Goodbye, thank you…

— Так неужели же, неужели мы больше никогда не увидимся?.. Неужели это так и останется?

— So, really, will we never see each other again?.. Will it really remain this way?

— Видите ли, — сказала, смеясь, девушка, — вы хотели сначала только двух слов, а теперь... Но, впрочем, я вам ничего не скажу... Может быть, встретимся...

— You see, — said the girl, laughing, — you first wanted only two words, and now… But, in any case, I will tell you nothing… Perhaps we will meet…

— Я приду сюда завтра, — сказал я. — О, простит меня, я уже требую...

— I will come here tomorrow, — I said. — Oh, forgive me, I am already demanding…

— Да, вы нетерпеливы... вы почти требуете...

— Yes, you are impatient… you almost demand…

— Послушайте, послушайте! — прервал я ее. — Простите, если я вам скажу опять что-нибудь такое... Но вот что: я не могу не прийти сюда завтра.

— Listen, listen! — I interrupted her. — Forgive me if I say something like this again… But here’s the thing: I cannot fail to come here tomorrow.

Я мечтатель; у меня так мало действительной жизни, что я такие минуты, как эту, как теперь, считаю так редко, что не могу не повторять этих минут в мечтаньях. Я промечтаю об вас целую ночь, целую неделю, весь год.

I am a dreamer; I have so little real life that I count moments like this, like now, so rarely, that I cannot help but repeat them in dreams. I will dream of you all night, all week, all year.

Я непременно приду сюда завтра, именно сюда, на это же место, именно в этот час, и буду счастлив, припоминая вчерашнее. Уж это место мне мило. У меня уже есть такие два-три места в Петербурге. Я даже один раз заплакал от воспоминанья, как вы...

I will certainly come here tomorrow, right here, at this very hour, and will be happy, recalling yesterday. This place is dear to me. I already have two or three such places in Petersburg. I even cried once from the memory, like you…

Почем знать, может быть, и вы, тому назад десять минут, плакали от воспоминанья... Но простите меня, я опять забылся; вы, может быть, когда-нибудь были здесь особенно счастливы.

Who knows, perhaps you, ten minutes ago, cried from memory… But forgive me, I have once again lost myself; perhaps you were particularly happy here once.

— Хорошо, — сказала девушка, — я, пожалуй, приду сюда завтра, тоже в десять часов. Вижу, что я уже не могу вам запретить...

— Very well, — said the girl, — I suppose I will come here tomorrow, also at ten o’clock. I see that I can no longer forbid you…

Вот в чем дело, мне нужно быть здесь; не подумайте, чтоб я вам назначала свидание; я предупреждаю вас, мне нужно быть здесь для себя. Но вот...

Here is the thing, I need to be here; do not think that I am arranging a meeting for you; I warn you, I need to be here for myself. But here…

ну, уж я вам прямо скажу: это будет ничего, если и вы придете; во-первых, могут быть опять неприятности, как сегодня, но это в сторону... одним словом, мне просто хотелось бы вас видеть... чтоб сказать вам два слова.

Well, I will tell you frankly: it will not matter if you come too; first of all, there could be trouble again, like today, but that is aside… in short, I would simply like to see you… to say two words to you.

Только, видите ли, вы не осудите меня теперь? не подумайте, что я так легко назначаю свидания... Я бы и назначила, если б... Но пусть это будет моя тайна! Только вперед уговор...

Only, you see, you will not judge me now? Do not think that I so easily arrange meetings… I would have arranged one if… But let this be my secret! Only, let the persuasion go first…

— Уговор! говорите, скажите, скажите всё заране; я на всё согласен, на всё готов, — вскричал я в восторге, — я отвечаю за себя — буду послушен, почтителен... вы меня знаете...

— Persuasion! Speak, say, say everything in advance; I agree to everything, I am ready for anything, — I cried in delight, — I answer for myself — I will be obedient, respectful… you know me…

— Именно оттого, что знаю вас, и приглашаю вас завтра, — сказала смеясь девушка. — Я вас совершенно знаю.

— It is precisely because I know you that I invite you tomorrow, — said the girl, laughing. — I know you completely.

Но, смотрите, приходите с условием; во-первых (только будьте добры, исполните, что я попрошу, — видите ли, я говорю откровенно), не влюбляйтесь в меня... Это нельзя, уверяю вас. На дружбу я готова, вот вам рука моя... А влюбиться нельзя, прошу вас!

But, look, come with a condition; first of all (just be kind, fulfill what I ask — you see, I speak frankly), do not fall in love with me… That is impossible, I assure you. I am ready for friendship, here is my hand… But to fall in love is forbidden, I beg you!

— Клянусь вам, — закричал я, схватив ее ручку...

— I swear to you, — I cried, grasping her hand…

— Полноте, не клянитесь, я ведь знаю, вы способны вспыхнуть как порох. Не осуждайте меня, если я так говорю. Если б вы знали... У меня тоже никого нет, с кем бы мне можно было слово сказать, у кого бы совета спросить.

— Enough, do not swear, I know you can ignite like gunpowder. Do not judge me if I say so. If only you knew… I also have no one with whom I could say a word, from whom I could ask advice.

Конечно, не на улице же искать советников, да вы исключение. Я вас так знаю, как будто уже мы двадцать лет были друзьями... Не правда ли, вы не измените?..

Of course, it is not on the street one seeks advisors, but you are an exception. I know you as if we had been friends for twenty years… Isn’t it true, you will not change?..

— Увидите... только я не знаю, как уж я доживу хотя сутки.

— You’ll see… only I do not know how I will survive even a single day.

— Спите покрепче; доброй ночи — и помните, что я вам уже вверилась. Но вы так хорошо воскликнули давеча: неужели ж давать отчет в каждом чувстве, даже в братском сочувствии!

— Sleep well; good night — and remember, I have already entrusted myself to you. But you exclaimed so well just now: must one give account of every feeling, even of brotherly sympathy!

Знаете ли, это было так хорошо сказано, что у меня тотчас же мелькнула мысль довериться вам...

You know, it was said so well that the thought immediately struck me to confide in you…

— Ради бога, но в чем? что?

— For heaven’s sake, but in what? What?

— До завтра. Пусть это будет покамест тайной. Тем лучше для вас; хоть издали будет на роман похоже. Может быть, я вам завтра же скажу, а может быть, нет... Я еще с вами наперед поговорю, мы познакомимся лучше...

— Until tomorrow. Let it remain a secret for now. All the better for you; even from afar, it will resemble a romance. Perhaps I will tell you tomorrow, perhaps not… I will talk with you in advance, we will get to know each other better…

— О, да я вам завтра же всё расскажу про себя! Но что это? точно чудо со мной совершается... Где я, боже мой? Ну, скажите, неужели вы недовольны тем, что не рассердились, как бы сделала другая, не отогнали меня в самом начале?

— Oh, tomorrow I will tell you everything about myself! But what is this? It truly seems a miracle is happening to me… Where am I, my God? Well, tell me, are you not displeased that you did not get angry, as another might have, did not drive me away at the very beginning?

Две минуты, и вы сделали меня навсегда счастливым. Да! счастливым; почем знать, может быть, вы меня с собой помирили, разрешили мои сомнения... Может быть, на меня находят такие минуты... Ну, да я вам завтра всё расскажу, вы всё узнаете, всё...

Two minutes, and you have made me happy forever. Yes! Happy; who knows, perhaps you have reconciled me with myself, resolved my doubts… Perhaps such moments come to me… Well, tomorrow I will tell you everything, you will know everything, all…

— Хорошо, принимаю; вы и начнете...

— Very well, I accept; you will start…

— Согласен.

— Agreed.

— До свиданья!

— Goodbye!

— До свиданья!

— Goodbye!

И мы расстались. Я ходил всю ночь; я не мог решиться воротиться домой. Я был так счастлив... до завтра!

And we parted. I walked all night; I could not resolve to return home. I was so happy… until tomorrow!