Анна Каренина

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

모든 행복한 가정은 서로 비슷하지만, 불행한 가정은 각기 다른 방식으로 불행하다.

Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме.

오블론스키 집안은 모든 것이 뒤섞여 있었다. 아내는 남편이 예전에 그들의 집에서 일하던 프랑스인 가정교사와 관계를 맺었다는 사실을 알게 되었고, 더 이상 그와 같은 집에서 살 수 없다고 선언했다.

Положение это продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось и самими супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами.

이 상황은 이미 사흘째 계속되고 있었으며, 남편과 아내 자신에게도, 가족 모두에게도, 하인들에게도 괴로운 일이었다.

Все члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно сошедшиеся люди более связаны между собой, чем они, члены семьи и домочадцы Облонских.

가족과 하인 모두 함께 사는 것이 무의미하다고 느꼈으며, 여관에서 우연히 만난 사람들조차도 오블론스키 집안의 사람들보다 서로 더 밀접하게 연결되어 있는 것처럼 보였다.

Жена не выходила из своих комнат, мужа третий день не было дома.

아내는 자신의 방에서 나오지 않았고, 남편은 사흘째 집에 없었다.

Дети бегали по всему дому, как потерянные; англичанка поссорилась с экономкой и написала записку приятельнице, прося приискать ей новое место; повар ушел вчера со двора, во время самого обеда; черная кухарка и кучер просили расчета.

아이들은 집안을 잃은 듯이 이리저리 뛰어다녔고, 영국인 가정교사는 집사와 다투고 친구에게 편지를 써서 새 일자리를 찾아달라고 부탁했다. 요리사는 어제 점심 시간에 저택을 떠났으며, 흑인 요리사와 마부는 급료를 청구했다.

На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычный час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване.

다툼이 있은 지 사흘째 되는 날, 스테판 아르카지치 오블론스키 공작 — 세상에서는 스티바라고 불렸던 그는 — 평소처럼, 즉 아침 여덟 시에 깨어났다. 그러나 그는 아내의 침실이 아니라 자신의 서재, 사피아노 가죽 소파 위에서 일어났다.

Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.

그는 살찐, 잘 손질된 몸을 소파의 스프링 위에서 돌려, 다시 깊이 잠들려는 듯 다른 쪽으로 몸을 돌리고 베개를 꼭 껴안은 채 볼을 눌렀다. 그러나 갑자기 벌떡 일어나 소파에 앉아 눈을 떴다.

«Да, да, как это было? — думал он, вспоминая сон. — Да, как это было? Да! Алабин давал обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был в Америке.

“그래, 그래, 그게 어땠더라?” 그는 꿈을 떠올리며 생각했다. “그래, 어땠지? 아, 알라빈이 다름슈타트에서 저녁을 대접했었지. 아니, 다름슈타트가 아니라 뭔가 미국적인 곳이었어. 그래, 그런데 다름슈타트가 미국 안에 있었지.

Да, Алабин давал обед на стеклянных столах, да, — и столы пели: Il mio tesoro и не Il mio tesoro, а что-то лучше, и какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», — вспоминал он.

그래, 알라빈이 유리 탁자 위에서 저녁을 대접했어, 맞아 — 그리고 탁자들이 노래했지: Il mio tesoro, 아니 Il mio tesoro보다 더 좋은 뭔가를. 그리고 어떤 작은 병들이 있었는데, 그것들이 여자들이기도 했어.” 그는 그렇게 회상했다.

Глаза Степана Аркадьича весело заблестели, и он задумался, улыбаясь. «Да, хорошо было, очень хорошо. Много еще что-то там было отличного, да не скажешь словами и мыслями даже наяву не выразишь».

스테판 아르카지치의 눈은 즐겁게 반짝였고, 그는 미소를 지으며 생각에 잠겼다. “그래, 좋았지, 정말 좋았어. 거기엔 말로도 생각으로도 표현할 수 없는 훌륭한 것들이 더 많았지.”

И, заметив полосу света, пробившуюся сбоку одной из суконных стор, он весело скинул ноги с дивана, отыскал ими шитые женой (подарок ко дню рождения в прошлом году), обделанные в золотистый сафьян туфли, и по старой, девятилетней привычке, не вставая, потянулся рукой к тому месту, где в спальне у него висел халат.

그리고 펠트 커튼의 한쪽 틈 사이로 비치는 빛줄기를 보고 그는 유쾌하게 소파에서 다리를 내렸다. 그는 작년에 아내가 생일 선물로 만들어준 금빛 가죽 슬리퍼를 발로 찾아 신었고, 아홉 해 동안의 습관대로 일어나지 않은 채 침실에 걸려 있는 가운이 있는 쪽으로 손을 뻗었다.

И тут он вспомнил вдруг, как и почему он спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка исчезла с его лица, он сморщил лоб.

그러다 그는 문득 자신이 왜 아내의 침실이 아닌 서재에서 자고 있는지를 떠올렸다. 미소가 얼굴에서 사라지고, 이마를 찌푸렸다.

«Ах, ах, ах! Ааа!..» — замычал он, вспоминая все, что было. И его воображению представились опять все подробности ссоры с женою, вся безвыходность его положения и мучительнее всего собственная вина его.

“아, 아, 아! 아아!..” 그가 신음하듯 말하며 모든 일을 떠올렸다. 그리고 그의 상상 속에는 다시금 아내와의 다툼의 모든 세부사항, 자신의 절망적인 처지, 그리고 무엇보다도 자신의 잘못이 떠올랐다.

«Да! она не простит и не может простить. И всего ужаснее то, что виной всему я, виной я, а не виноват. В этом-то вся драма, — думал он. — Ах, ах, ах!» — приговаривал он с отчаянием, вспоминая самые тяжелые для себя впечатления из этой ссоры.

“그래! 그녀는 용서하지 않을 거야, 용서할 수도 없지. 그리고 가장 끔찍한 건, 모든 게 내 잘못이라는 거야. 내가 원인인데, 죄는 없다는 것, 바로 그게 비극이지.” 그는 생각했다. “아, 아, 아!” 그가 절망적으로 중얼거리며, 그 다툼 중 자신에게 가장 괴로웠던 순간들을 떠올렸다.

Неприятнее всего была та первая минута, когда он, вернувшись из театра, веселый и довольный, с огромною грушей для жены в руке, не нашел жены в гостиной; к удивлению, не нашел ее и в кабинете и, наконец, увидал ее в спальне с несчастною, открывшею все, запиской в руке.

가장 불쾌했던 순간은 그가 극장에서 즐겁고 만족스러운 마음으로 돌아와 아내를 위해 큰 배를 손에 들고 있었을 때였다. 그는 거실에서 아내를 찾지 못했고, 놀랍게도 서재에서도 보이지 않았다. 마침내 그는 아내가 불행하게도 모든 것을 폭로한 편지를 손에 들고 침실에 앉아 있는 것을 보았다.

Она, эта вечно озабоченная, и хлопотливая, и недалекая, какою он считал ее, Долли, неподвижно сидела с запиской в руке и с выражением ужаса, отчаяния и гнева смотрела на него.

그가 언제나 걱정이 많고, 분주하며, 멀리 내다보지 못한다고 생각했던 그 돌리는, 편지를 손에 들고 움직이지 않은 채, 공포와 절망, 분노가 뒤섞인 표정으로 그를 바라보고 있었다.

— Что это? это? — спрашивала она, указывая на записку.

“이게 뭐야? 이게?” 그녀는 편지를 가리키며 물었다.

И при этом воспоминании, как это часто бывает, мучало Степана Аркадьича не столько самое событие, сколько то, как он ответил на эти слова жены.

그리고 그 기억을 떠올릴 때, 흔히 그렇듯이, 스테판 아르카지치를 괴롭힌 것은 사건 그 자체보다도 아내의 말에 자신이 어떻게 대답했는가였다.

С ним случилось в эту минуту то, что случается с людьми, когда они неожиданно уличены в чем-нибудь слишком постыдном. Он не сумел приготовить свое лицо к тому положению, в которое он становился перед женой после открытия его вины.

그 순간 그에게 일어난 일은, 누군가 너무나 수치스러운 일로 갑자기 들켰을 때 사람에게 일어나는 일과 같았다. 그는 자신의 죄가 드러난 후 아내 앞에서 어떤 얼굴을 해야 할지 준비하지 못했다.

Вместо того чтоб оскорбиться, отрекаться, оправдываться, просить прощения, оставаться даже равнодушным — все было бы лучше того, что он сделал!

모욕하거나, 부정하거나, 변명하거나, 용서를 구하거나, 심지어 무관심하게 있는 것조차도 — 그가 실제로 한 것보다는 모두 나았을 것이다!

— его лицо совершенно невольно («рефлексы головного мозга», — подумал Степан Аркадьич, который любил физиологию), совершенно невольно вдруг улыбнулось привычною, доброю и потому глупою улыбкой.

— 그의 얼굴은 전혀 의식하지 못한 채 (“뇌의 반사 작용이야,” 생리학을 좋아하던 스테판 아르카지치는 생각했다) 완전히 무의식적으로, 익숙하고 친절하며 그래서 어리석은 미소를 지었다.

Эту глупую улыбку он не мог простить себе. Увидав эту улыбку, Долли вздрогнула, как от физической боли, разразилась, со свойственною ей горячностью, потоком жестоких слов и выбежала из комнаты. С тех пор она не хотела видеть мужа.

그 어리석은 미소를 그는 자신에게 용서할 수 없었다. 그 미소를 본 돌리는 마치 육체적 고통이라도 느낀 듯 몸을 떨었고, 특유의 열정적인 성격으로 잔혹한 말들을 쏟아내며 방을 뛰쳐나갔다. 그 후로 그녀는 남편을 보려 하지 않았다.

«Всему виной эта глупая улыбка», — думал Степан Аркадьич.

“모든 건 그 어리석은 미소 때문이야.” 스테판 아르카지치는 생각했다.

«Но что ж делать? что ж делать?» — с отчаянием говорил он себе и не находил ответа.

“하지만 어쩌지? 어쩌면 좋지?” 그는 절망적으로 자신에게 말했지만, 답을 찾을 수 없었다.