Анна Каренина

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Tutte le famiglie felici si assomigliano fra loro, ogni famiglia infelice è infelice a modo suo.

Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме.

Tutto era sottosopra in casa Oblonskij. La moglie era venuta a sapere che il marito aveva avuto una relazione con l'istitutrice francese che era stata nella loro casa, e aveva dichiarato al marito che non poteva vivere con lui nella stessa casa.

Положение это продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось и самими супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами.

Questa situazione durava ormai da tre giorni ed era dolorosamente sentita sia dagli stessi coniugi, sia da tutti i membri della famiglia, sia dalla servitù.

Все члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно сошедшиеся люди более связаны между собой, чем они, члены семьи и домочадцы Облонских.

Tutti i membri della famiglia e la servitù sentivano che non c'era senso nella loro convivenza e che in qualsiasi locanda persone riunite per caso erano più legate fra loro di quanto non lo fossero loro, i membri della famiglia e la servitù degli Oblonskij.

Жена не выходила из своих комнат, мужа третий день не было дома.

La moglie non usciva dalle sue stanze, il marito non era stato a casa da tre giorni.

Дети бегали по всему дому, как потерянные; англичанка поссорилась с экономкой и написала записку приятельнице, прося приискать ей новое место; повар ушел вчера со двора, во время самого обеда; черная кухарка и кучер просили расчета.

I bambini correvano per tutta la casa, come smarriti; l'inglese aveva litigato con l'economa e aveva scritto un biglietto a un'amica, pregandola di trovarle un nuovo posto; il cuoco se n'era andato ieri dal cortile, durante il pranzo stesso; la cuoca nera e il cocchiere chiedevano la liquidazione.

На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычный час, то есть в восемь часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване.

Il terzo giorno dopo il litigio il principe Stepan Arkad'ič Oblonskij — Stiva, come lo chiamavano nel mondo, — all'ora consueta, cioè alle otto del mattino, si svegliò non nella camera da letto della moglie, ma nel suo studio, sul divano di marocchino.

Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.

Girò il suo corpo pieno e curato sui molleggi del divano, come se volesse riaddormentarsi per molto tempo, dall'altro lato abbracciò forte il cuscino e vi premette la guancia; ma d'un tratto saltò su, si sedette sul divano e aprì gli occhi.

«Да, да, как это было? — думал он, вспоминая сон. — Да, как это было? Да! Алабин давал обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был в Америке.

«Sì, sì, com'era? — pensava, ricordando il sogno. — Sì, com'era? Sì! Alabin dava un pranzo a Darmstadt; no, non a Darmstadt, ma qualcosa di americano. Sì, ma là Darmstadt era in America.

Да, Алабин давал обед на стеклянных столах, да, — и столы пели: Il mio tesoro и не Il mio tesoro, а что-то лучше, и какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», — вспоминал он.

Sì, Alabin dava un pranzo su tavoli di vetro, sì, — e i tavoli cantavano: Il mio tesoro e non Il mio tesoro, ma qualcosa di meglio, e delle piccole caraffe, ed erano anche donne», — ricordava.

Глаза Степана Аркадьича весело заблестели, и он задумался, улыбаясь. «Да, хорошо было, очень хорошо. Много еще что-то там было отличного, да не скажешь словами и мыслями даже наяву не выразишь».

Gli occhi di Stepan Arkad'ič brillarono allegramente, e si mise a pensare, sorridendo. «Sì, è stato bello, molto bello. C'era ancora molto altro di eccellente, ma non si può dire a parole e nemmeno da svegli si può esprimere con i pensieri».

И, заметив полосу света, пробившуюся сбоку одной из суконных стор, он весело скинул ноги с дивана, отыскал ими шитые женой (подарок ко дню рождения в прошлом году), обделанные в золотистый сафьян туфли, и по старой, девятилетней привычке, не вставая, потянулся рукой к тому месту, где в спальне у него висел халат.

E, notando la striscia di luce che filtrava dal lato di una delle tende di panno, buttò allegramente giù le gambe dal divano, cercò con esse le pantofole ricamate dalla moglie (regalo di compleanno dell'anno scorso), rivestite di marocchino dorato, e per vecchia abitudine di nove anni, senza alzarsi, allungò la mano verso il punto dove nella camera da letto gli pendeva la vestaglia.

И тут он вспомнил вдруг, как и почему он спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка исчезла с его лица, он сморщил лоб.

E allora ricordò all'improvviso come e perché dormiva non nella camera da letto della moglie, ma nello studio; il sorriso scomparve dal suo volto, aggrottò la fronte.

«Ах, ах, ах! Ааа!..» — замычал он, вспоминая все, что было. И его воображению представились опять все подробности ссоры с женою, вся безвыходность его положения и мучительнее всего собственная вина его.

«Ah, ah, ah! Aaa!..» — mugolò, ricordando tutto quello che era stato. E alla sua immaginazione si presentarono di nuovo tutti i particolari del litigio con la moglie, tutta la disperazione della sua situazione e più dolorosa di tutto la propria colpa.

«Да! она не простит и не может простить. И всего ужаснее то, что виной всему я, виной я, а не виноват. В этом-то вся драма, — думал он. — Ах, ах, ах!» — приговаривал он с отчаянием, вспоминая самые тяжелые для себя впечатления из этой ссоры.

«Sì! lei non perdonerà e non può perdonare. E la cosa più terribile di tutte è che la colpa di tutto sono io, la colpa sono io, e non sono colpevole. In questo sta tutto il dramma, — pensava. — Ah, ah, ah!» — diceva con disperazione, ricordando le impressioni più penose per sé di questo litigio.

Неприятнее всего была та первая минута, когда он, вернувшись из театра, веселый и довольный, с огромною грушей для жены в руке, не нашел жены в гостиной; к удивлению, не нашел ее и в кабинете и, наконец, увидал ее в спальне с несчастною, открывшею все, запиской в руке.

La cosa più spiacevole di tutte era stato quel primo momento, quando lui, tornato dal teatro, allegro e contento, con un'enorme pera per la moglie in mano, non aveva trovato la moglie in salotto; con suo stupore, non l'aveva trovata nemmeno nello studio e, infine, l'aveva vista in camera da letto con il biglietto disgraziato, che rivelava tutto, in mano.

Она, эта вечно озабоченная, и хлопотливая, и недалекая, какою он считал ее, Долли, неподвижно сидела с запиской в руке и с выражением ужаса, отчаяния и гнева смотрела на него.

Lei, questa eternamente preoccupata, e indaffarata, e poco intelligente, come lui la considerava, Dolly, sedeva immobile con il biglietto in mano e con espressione di orrore, disperazione e rabbia lo guardava.

— Что это? это? — спрашивала она, указывая на записку.

— Cos'è questo? questo? — chiedeva, indicando il biglietto.

И при этом воспоминании, как это часто бывает, мучало Степана Аркадьича не столько самое событие, сколько то, как он ответил на эти слова жены.

E a questo ricordo, come spesso accade, tormentava Stepan Arkad'ič non tanto l'avvenimento stesso, quanto il modo in cui aveva risposto a queste parole della moglie.

С ним случилось в эту минуту то, что случается с людьми, когда они неожиданно уличены в чем-нибудь слишком постыдном. Он не сумел приготовить свое лицо к тому положению, в которое он становился перед женой после открытия его вины.

Gli era capitato in quel momento ciò che capita alle persone quando sono inaspettatamente scoperte in qualcosa di troppo vergognoso. Non era riuscito a preparare il suo volto alla situazione in cui si trovava davanti alla moglie dopo la scoperta della sua colpa.

Вместо того чтоб оскорбиться, отрекаться, оправдываться, просить прощения, оставаться даже равнодушным — все было бы лучше того, что он сделал!

Invece di offendersi, negare, giustificarsi, chiedere perdono, rimanere perfino indifferente — tutto sarebbe stato meglio di quello che aveva fatto! —

— его лицо совершенно невольно («рефлексы головного мозга», — подумал Степан Аркадьич, который любил физиологию), совершенно невольно вдруг улыбнулось привычною, доброю и потому глупою улыбкой.

il suo volto completamente involontariamente («riflessi del cervello», — pensò Stepan Arkad'ič, che amava la fisiologia), completamente involontariamente sorrise all'improvviso con il sorriso abituale, buono e perciò stupido.

Эту глупую улыбку он не мог простить себе. Увидав эту улыбку, Долли вздрогнула, как от физической боли, разразилась, со свойственною ей горячностью, потоком жестоких слов и выбежала из комнаты. С тех пор она не хотела видеть мужа.

Questo sorriso stupido non poteva perdonarselo. Vedendo questo sorriso, Dolly sussultò, come per un dolore fisico, esplose, con l'impetuosità che le era propria, in un torrente di parole crudeli e corse fuori dalla stanza. Da allora non aveva voluto vedere il marito.

«Всему виной эта глупая улыбка», — думал Степан Аркадьич.

«La colpa di tutto è questo sorriso stupido», — pensava Stepan Arkad'ič.

«Но что ж делать? что ж делать?» — с отчаянием говорил он себе и не находил ответа.

«Ma che fare? che fare?» — si diceva con disperazione e non trovava risposta.