Драма на охоте

Истинное происшествие

Un fatto realmente accaduto

В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.

Un pomeriggio di aprile del 1880, la guardia Andrei entrò nel mio ufficio e mi riferì misteriosamente che un signore si era presentato in redazione e chiedeva insistentemente di parlare con il direttore.

— Должно быть, чиновник-с, — добавил Андрей, — с кокардой...

«Deve essere un funzionario», aggiunse Andrey, «con tanto di coccarda...»

— Попроси его прийти в другое время, — сказал я. — Сегодня я занят. Скажи, что редактор принимает только по субботам.

"Chiedigli di venire un'altra volta", dissi. "Oggi sono impegnato. Digli che il direttore riceve i clienti solo il sabato."

— Он и третьего дня приходил, вас спрашивал. Говорит, что дело большое. Просит и чуть не плачет. В субботу, говорит, ему несвободно... Прикажете принять?

"È venuto tre giorni fa a chiedere di te. Dice che è una cosa importante. Supplica e quasi piange. Dice che non è libero sabato... Dovrei andarlo a trovare?"

Я вздохнул, положил перо и принялся ждать господина с кокардой. Начинающие писатели и вообще люди, не посвященные в редакционные тайны, приходящие при слове «редакция» в священный трепет, заставляют ждать себя немалое время.

Sospirai, posai la penna e iniziai ad aspettare il signore con la coccarda. Gli aspiranti scrittori, e in generale coloro che non sono iniziati ai segreti editoriali e che rabbrividiscono al solo sentire la parola "redazione", fanno aspettare la gente per un bel po'.

Они, после редакторского «проси», долго кашляют, долго сморкаются, медленно отворяют дверь, еще медленнее входят и этим отнимают немало времени. Господин же с кокардой не заставил ждать себя.

Dopo il "per favore" del direttore, tossiscono a lungo, si soffiano il naso a lungo, aprono la porta lentamente, entrano ancora più lentamente, sprecando così una notevole quantità di tempo. Il signore con la coccarda, invece, non ci ha fatto aspettare.

Не успела за Андреем затвориться дверь, как я увидел в своем кабинете высокого широкоплечего мужчину, державшего в одной руке бумажный сверток, а в другой — фуражку с кокардой.

Prima ancora che la porta si chiudesse alle spalle di Andrey, vidi nel mio ufficio un uomo alto e dalle spalle larghe, che teneva in una mano un pacchetto di carta e nell'altra un berretto con una coccarda.

Человек, так добивавшийся свидания со мной, играет в моей повести очень видную роль. Необходимо описать его наружность.

L'uomo che ha cercato con tanta insistenza un'intervista con me riveste un ruolo di primaria importanza nella mia storia. È necessario descriverne l'aspetto.

Он, как я уже сказал, высок, широкоплеч и плотен, как хорошая рабочая лошадь. Всё его тело дышит здоровьем и силой. Лицо розовое, руки велики, грудь широкая, мускулистая, волосы густы, как у здорового мальчика. Ему под сорок.

Come ho già detto, è alto, con le spalle larghe e robusto, come un buon cavallo da lavoro. Tutto il suo corpo emana salute e forza. Ha il viso roseo, le braccia grosse, il petto ampio e muscoloso, i capelli folti, come quelli di un ragazzo sano. Ha quasi quarant'anni.

Одет он со вкусом и по последней моде в новенький, недавно сшитый триковый костюм. На груди большая золотая цепь с брелоками, на мизинце мелькает крошечными яркими звездочками бриллиантовый перстень.

È vestito con gusto e secondo l'ultima moda, con un completo sportivo nuovo di zecca, appena confezionato su misura. Una grossa catena d'oro con ciondoli gli pende intorno al petto e un anello di diamanti scintillante di minuscole stelline luminose gli adorna il mignolo.

Но, что главнее всего и что так немаловажно для всякого мало-мальски порядочного героя романа или повести, — он чрезвычайно красив. Я не женщина и не художник.

Ma la cosa più importante, e ciò che è essenziale per qualsiasi eroe più o meno decente di un romanzo o di un racconto, è che sia estremamente bello. Non sono una donna e non sono un'artista.

Мало я смыслю в мужской красоте, но господин с кокардой своею наружностью произвел на меня впечатление. Его большое мускулистое лицо осталось навсегда в моей памяти.

Non me ne intendo molto di bellezza maschile, ma il signore con la coccarda mi ha colpito per il suo aspetto. Il suo viso grande e muscoloso rimarrà per sempre impresso nella mia memoria.

На этом лице вы увидите настоящий греческий нос с горбинкой, тонкие губы и хорошие голубые глаза, в которых светятся доброта и еще что-то, чему трудно подобрать подходящее название.

Su questo volto vedrete un vero naso greco con la gobba, labbra sottili e begli occhi azzurri, nei quali traspare gentilezza e qualcos'altro a cui è difficile trovare un nome appropriato.

Это «что-то» можно подметить в глазах маленьких животных, когда они тоскуют или когда им больно. Что-то умоляющее, детское, безропотно терпящее... У хитрых и очень умных людей не бывает таких глаз.

Questo "qualcosa" si può scorgere negli occhi dei piccoli animali quando sono tristi o sofferenti. Qualcosa di supplichevole, infantile, di mite sopportazione... Le persone astute e molto intelligenti non hanno occhi così.

От всего лица так и веет простотой, широкой, простецкой натурой, правдой... Если не ложь, что лицо есть зеркало души, то в первый день свидания с господином с кокардой я мог бы дать честное слово, что он не умеет лгать. Я мог бы даже держать пари.

Il suo volto trasuda semplicità, una natura schietta e senza pretese, e sincerità... Se non fosse una bugia che il volto è lo specchio dell'anima, allora il primo giorno del mio incontro con il signore con la coccarda avrei potuto giurare che non avrebbe mentito. Avrei persino potuto scommetterci.

Проиграл бы я пари или нет — читатель увидит далее.

Che io abbia perso la scommessa o meno, il lettore lo scoprirà in seguito.

Каштановые волосы и борода густы и мягки, как шёлк. Говорят, что мягкие волосы служат признаком мягкой, нежной, «шёлковой» души... Преступники и злые, упрямые характеры имеют, в большинстве случаев, жесткие волосы.

Capelli e barba castani sono folti e morbidi come la seta. Si dice che i capelli morbidi siano segno di un'anima gentile, tenera, "setosa"... I criminali e le persone dal carattere malvagio e ostinato di solito hanno i capelli ruvidi.

Правда это или нет — читатель опять-таки увидит далее... Ни выражение лица, ни борода — ничто так не мягко и не нежно в господине с кокардой, как движения его большого, тяжелого тела.

Che ciò sia vero o meno, il lettore lo scoprirà più avanti... Né l'espressione del viso, né la barba: nulla è così delicato e gentile nel gentiluomo con la coccarda quanto i movimenti del suo corpo grande e robusto.

В этих движениях сквозят воспитанность, легкость, грация и даже — простите за выражение — некоторая женственность.

Questi movimenti trasudano buone maniere, leggerezza, grazia e persino – perdonate l'espressione – una certa femminilità.

Не много нужно усилий моему герою, чтобы согнуть подкову или сплющить в кулаке коробку из-под сардинок, а между тем ни одно его движение не выдает в нем физически сильного.

Al mio eroe basta poco per piegare un ferro di cavallo o schiacciare una scatola di sardine nel pugno, eppure nessun suo movimento rivela in lui una grande forza fisica.

За дверную ручку или за шляпу он берется, как за бабочку: нежно, осторожно, слегка касаясь пальцами. Шаги его бесшумны, рукопожатия слабы.

Afferra una maniglia o un cappello come se fosse una farfalla: delicatamente, con cura, sfiorandoli leggermente con le dita. I suoi passi sono silenziosi, le sue strette di mano deboli.

Глядя на него, забываешь, что он могуч, как Голиаф, что одной рукой может поднять он то, чего не поднять пяти редакционным Андреям. Глядя на его легкие движения, не верится, что он силен и тяжел. Спенсер мог бы назвать его образцом грации.

Guardandolo, ci si dimentica che è potente come Golia, che può sollevare con una mano ciò che cinque Andrey editoriali non riuscirebbero a sollevare. Osservando i suoi movimenti fluidi, è difficile credere che sia così forte e pesante. Spencer lo avrebbe probabilmente definito un modello di grazia.

Войдя ко мне в кабинет, он сконфузился. Его нежную, чуткую натуру, вероятно, шокировал мой нахмуренный, недовольный вид.

Entrando nel mio ufficio, sembrava imbarazzato. La sua natura gentile e sensibile era probabilmente rimasta scioccata dalla mia espressione accigliata e contrariata.

— Извините, ради бога! — начал он мягким, сочным баритоном. — Я врываюсь к вам не в урочное время и заставляю вас делать для меня исключение. Вы так заняты!

"Mi scusi, per l'amor del cielo!" esordì con un baritono morbido e profondo. "Vi disturbo in un momento inopportuno e vi costringo a fare un'eccezione per me. Siete così occupati!"

Но видите ли, в чем дело, г. редактор: я завтра уезжаю в Одессу по одному очень важному делу... Имей я возможность отложить эту поездку до субботы, то, верьте, я не просил бы вас делать для меня исключение.

Ma vede, signor direttore, ecco il punto: domani parto per Odessa per una questione molto importante... Se avessi la possibilità di rimandare questo viaggio a sabato, allora, mi creda, non le chiederei di fare un'eccezione per me.

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок...

Mi inchino alle regole perché amo l'ordine...

«Как, однако, он много говорит!» — подумал я, протягивая руку к перу и тем давая знать, что мне некогда. (Уж больно надоели мне тогда посетители!)

"Quanto parla!" pensai, allungando la mano verso la penna, a indicare che non avevo tempo. (Ero davvero stufa dei visitatori a quei tempi!)

— Я отниму у вас одну только минуту! — продолжал мой герой извиняющимся голосом. — Но прежде всего позвольте представиться... Кандидат прав Иван Петрович Камышев, бывший судебный следователь...

"Vi ruberò solo un minuto del vostro tempo!" continuò il mio eroe con tono di scusa. "Ma prima, permettetemi di presentarmi... Candidato di Destra, Ivan Petrovich Kamyshev, ex investigatore giudiziario..."

К пишущим людям не имею чести принадлежать, но, тем не менее, явился к вам с чисто писательскими целями. Перед вами стоит желающий попасть в начинающие, несмотря на свои под сорок. Но лучше поздно, чем никогда.

Non ho l'onore di essere uno scrittore, ma mi rivolgo a voi con obiettivi puramente letterari. Quello che vedete qui è qualcuno che desidera essere considerato un principiante, nonostante abbia quasi quarant'anni. Ma meglio tardi che mai.

— Очень рад... Чем могу быть полезен?

— Sono molto contento/a... Come posso aiutarti?

Желающий попасть в начинающие сел и продолжал, глядя на пол своими умоляющими глазами:

Quello che voleva entrare nel corso per principianti si sedette e continuò, guardando il pavimento con occhi imploranti:

— Я притащил к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской славы и не для звуков сладких... Для этих хороших вещей я уже постарел.

"Le ho portato un racconto che vorrei pubblicare sul vostro giornale. Sarò sincero con lei, signor direttore: non l'ho scritto per la gloria dell'autore o per i complimenti... Sono troppo vecchio per queste cose."

Вступаю же на путь авторский просто из меркантильных побуждений... Заработать хочется... Я теперь решительно никаких не имею занятий.

Ho intrapreso la strada della scrittura esclusivamente per ragioni commerciali... Voglio guadagnare... Ora non ho assolutamente nessun'altra occupazione.

Был, знаете ли, судебным следователем в С — м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил...

Sapete, ero un investigatore giudiziario nel distretto S, ho prestato servizio per oltre cinque anni, ma non ho guadagnato nulla né ho preservato la mia innocenza...

Камышев вскинул на меня своими добрыми глазами и тихо засмеялся.

Kamyshev mi guardò con i suoi occhi gentili e rise sommessamente.

— Надоедная служба... Служил-служил, махнул рукой и бросил. Занятий у меня теперь нет, есть почти нечего... И если вы, минуя достоинства, напечатаете мою повесть, то сделаете мне больше, чем одолжение... Вы поможете мне...

"Un servizio tedioso... Ho servito e servito, poi ho rinunciato e ho smesso. Ora non ho niente da fare, quasi niente da mangiare... E se voi, tralasciando i meriti, pubblicaste la mia storia, mi fareste più di un favore... Mi aiutereste..."

Газета не богадельня, не странно-приимный дом... Я это знаю, но... уж вы будьте так добры...

Un giornale non è un ospizio, non è una casa strana e accogliente... Lo so, ma... se foste così gentili...

«Лжешь»! — подумал я.

"Stai mentendo!" pensai.

Брелоки и перстень на мизинце плохо вязались с письмом ради куска хлеба, да и по лицу Камышева пробежала чуть заметная, уловимая опытным глазом тучка, которую можно видеть на лицах только редко лгущих людей.

Il portachiavi e l'anello al mignolo non si abbinavano bene alla lettera per un pezzo di pane, e una nuvola appena percettibile, avvertibile solo da un occhio esperto, passò sul volto di Kamyshev, del tipo che si vede solo sui volti di chi mente raramente.

— Какой сюжет вашей повести? — спросил я.

«Qual è la trama della tua storia?» ho chiesto.

— Сюжет... Как бы вам сказать? Сюжет не новый... Любовь, убийство... Да вы прочтете, увидите... «Из записок судебного следователя»...

— La trama... Come posso dirla? La trama non è nuova... Amore, omicidio... Lo leggerete e vedrete... "Dagli appunti di un investigatore forense"...

Я, вероятно, поморщился, потому что Камышев сконфуженно замигал глазами, встрепенулся и проговорил быстро:

Probabilmente ho sussultato, perché Kamyshev ha sbattuto le palpebre confuso, si è rianimato e ha detto in fretta:

— Повесть моя написана по шаблону бывших судебных следователей, но... в ней вы найдете быль, правду... Всё, что в ней изображено, всё от крышки до крышки происходило на моих глазах... Я был и очевидцем и даже действующим лицом.

— La mia storia è scritta secondo il modello degli ex investigatori giudiziari, ma... in essa troverete la realtà, la verità... Tutto ciò che è descritto, tutto dalla prima all'ultima pagina, è accaduto sotto i miei occhi... Sono stato sia testimone oculare che attore.

— Дело не в правде... Не нужно непременно видеть, чтоб описать... Это не важно. Дело в том, что наша бедная публика давно уже набила оскомину на Габорио и Шкляревском.

"Non si tratta della verità... Non è necessario vederla per descriverla... Non è importante. Il punto è che il nostro povero pubblico è stufo da tempo di Gaboriau e Shklyarevsky."

Ей надоели все эти таинственные убийства, хитросплетения сыщиков и необыкновенная находчивость допрашивающих следователей. Публика, конечно, разная бывает, но я говорю о той публике, которая читает мою газету. Как называется ваша повесть?

È stanca di tutti questi misteriosi omicidi, delle complicazioni dei detective e della straordinaria ingegnosità degli agenti che li interrogano. Il pubblico, ovviamente, è vario, ma io mi riferisco al pubblico che legge il mio giornale. Qual è il titolo del tuo articolo?

— «Драма на охоте».

— "Dramma di caccia."

— Гм... Несерьезно, знаете ли... Да и, откровенно говоря, у меня накопилась такая масса материала, что решительно нет возможности принимать новые вещи, даже при несомненных их достоинствах...

— Mh... Non è niente di grave, sai... E, a dire il vero, ho accumulato una tale mole di materiale che non ho assolutamente modo di accogliere cose nuove, per quanto innegabili possano essere...

— А уж мою-то вещь примите, пожалуйста... Вы говорите, что несерьезно, но... трудно ведь назвать вещь, не видавши ее... И неужели вы не можете допустить, что и судебные следователи могут писать серьезно?

— E per favore, accetta il mio lavoro... Dici che non è serio, ma... è difficile dare un nome a una cosa senza vederla... E non puoi ammettere che anche gli investigatori giudiziari sanno scrivere seriamente?

Всё это проговорил Камышев заикаясь, вертя между пальцами карандаш и глядя себе ноги. Кончил он тем, что сильно сконфузился и замигал глазами. Мне стало жаль его.

Kamyshev disse tutto ciò balbettando, facendo roteare una matita tra le dita e guardandosi i piedi. Finì per sentirsi profondamente imbarazzato e sbattere le palpebre. Mi fece pena.

— Хорошо, оставьте, — сказал я. — Только не обещаю вам, что ваша повесть будет прочтена в скором времени. Вам придется подождать...

"Va bene, lascia perdere", dissi. "Ma non posso prometterti che la tua storia verrà letta presto. Dovrai aspettare..."

— Долго?

- Per molto tempo?

— Не знаю... Зайдите месяца... этак через два, через три...

— Non lo so... Torna tra un mese... tra due o tre...

— Долгонько... Но не смею настаивать... Пусть будет по-вашему...

- È passato tanto tempo... Ma non oso insistere... Lascia che le cose vadano come vuoi tu...

Камышев поднялся и взялся за фуражку.

Kamyshev si alzò e afferrò il suo berretto.

— Спасибо за аудиенцию, — сказал он. — Пойду теперь домой и буду питать себя надеждами. Три месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!

"Grazie per il pubblico", disse. "Ora torno a casa e mi nutro di speranza. Tre mesi di speranza! Ma, comunque, vi sto annoiando. Ho l'onore di inchinarmi davanti a voi!"

— Позвольте, одно только слово, — сказал я, перелистывая его толстую, исписанную мелким почерком тетрадь. — Вы пишете здесь от первого лица... Вы, стало быть, под судебным следователем разумеете здесь себя?

«Solo una parola», dissi, sfogliando il suo grosso quaderno pieno di appunti scritti a mano in caratteri minuscoli. «Sta scrivendo in prima persona... Quindi, con "magistrato inquirente", intende se stesso?»

— Да, но под другой фамилией. Роль моя в этой повести несколько скандальна... Неловко же под своей фамилией... Так через три месяца?

— Sì, ma con un nome diverso. Il mio ruolo in questa storia è alquanto scandaloso... È imbarazzante usare il mio vero nome... Quindi, tra tre mesi?

— Да, пожалуй, не ранее...

- Sì, forse non prima...

— Будьте здоровехоньки!

— Stammi bene!

Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и исчез, оставив на моем столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в стол.

L'ex investigatore si inchinò galantemente, afferrò con cautela la maniglia della porta e scomparve, lasciando il suo lavoro sulla mia scrivania. Presi il quaderno e lo riposi.

Повесть красавца Камышева покоилась в моем столе два месяца. Однажды, уезжая из редакции на дачу, я вспомнил о ней и взял ее с собою.

Il racconto del bel Kamyshev rimase nel cassetto della mia scrivania per due mesi. Un giorno, mentre uscivo dalla redazione per tornare in dacia, me ne ricordai e lo portai con me.

Сидя в вагоне, я открыл тетрадь и начал читать из середины. Середина заинтересовала меня. В тот же день вечером я, несмотря на отсутствие досуга, прочел всю повесть от начала до слова «Конец», написанного размашистым почерком.

Seduto nel vagone del treno, aprii il quaderno e iniziai a leggere dal centro. La parte centrale catturò la mia attenzione. Quella stessa sera, nonostante non avessi tempo libero, lessi l'intera storia dall'inizio fino alla parola "Fine", scritta con una grafia elaborata.

Ночью я еще раз прочел эту повесть, а на заре ходил по террасе из угла в угол и тер себе виски, словно хотел вытереть из головы новую, внезапно набежавшую, мучительную мысль... А мысль была действительно мучительная, невыносимо острая...

Quella notte rilessi quel racconto, e all'alba camminai avanti e indietro sulla terrazza, massaggiandomi le tempie come se volessi cancellare un pensiero nuovo, improvvisamente doloroso, che mi era venuto in mente all'improvviso... E il pensiero era davvero doloroso, insopportabilmente acuto...

Мне казалось, что я, не судебный следователь и еще того менее не присяжный психолог, открыл страшную тайну одного человека, тайну, до которой мне не было никакого дела... Я ходил по террасе и убеждал себя не верить своему открытию...

Mi sembrava che io, che non ero un investigatore forense e tanto meno uno psicologo giurato, avessi scoperto un terribile segreto di un uomo, un segreto che non mi riguardava affatto... Camminavo lungo la terrazza e mi convincevo di non credere alla mia scoperta...

Повесть Камышева не попала в мою газету по причинам, изложенным в конце моей беседы с читателем. С читателем я встречусь еще раз. Теперь же, надолго расставаясь с ним, я предлагаю на его прочтение повесть Камышева.

La storia di Kamyshev non è stata pubblicata sul mio giornale per le ragioni che ho spiegato al termine della mia conversazione con il lettore. Lo incontrerò di nuovo. Ora, prima di salutarlo per un lungo periodo, gli offro la storia di Kamyshev da leggere.

Эта повесть не выделяется из ряда вон. В ней много длиннот, немало шероховатостей... Автор питает слабость к эффектам и сильным фразам... Видно, что он пишет первый раз в жизни, рукой непривычной, невоспитанной...

Questa storia non ha nulla di straordinario. È piena di passaggi prolissi, di asperità... L'autore ha una debolezza per gli effetti drammatici e le frasi d'impatto... È evidente che sta scrivendo per la prima volta nella sua vita, con una grafia insolita e poco raffinata...

Но все-таки повесть его читается легко. Фабула есть, смысл тоже, и, что важнее всего, она оригинальна, очень характерна и то, что называется, sui generis. Есть в ней и кое-какие литературные достоинства. Прочесть ее стоит... Вот она:

Ma comunque, la sua storia è di facile lettura. Ha una trama, un significato e, soprattutto, è originale, molto caratteristica e, come si dice, sui generis. Ha anche dei meriti letterari. Vale la pena leggerla... Eccola:

(Из записок судебного следователя)

(Dalle note del giudice istruttore)

— Муж убил свою жену! Ах, как вы глупы! Дайте же мне наконец сахару!

— Il marito ha ucciso la moglie! Oh, quanto sei stupido! Dammi un po' di zucchero!

Этот крик разбудил меня. Я потянулся и почувствовал во всех своих членах тяжесть, недомогание... Можно отлежать себе руку и ногу, но на этот раз мне казалось, что я отлежал себе всё тело от головы до пяток.

Quel grido mi ha svegliato. Mi sono stiracchiato e ho sentito una pesantezza e un malessere in tutti gli arti... Ci si può sdraiare su un braccio o una gamba, ma questa volta mi sembrava di essermi sdraiato con tutto il corpo, dalla testa ai piedi.

Не укрепляющим, а расслабляющим образом действует послеобеденный сон в душной, сушащей атмосфере, под жужжанье мух и комаров. Разбитый и облитый потом, я поднялся и пошел к окну. Был шестой час вечера.

Un pisolino pomeridiano in un'atmosfera soffocante e secca, circondato dal ronzio di mosche e zanzare, non è tonificante ma piuttosto rilassante. Esausto e fradicio di sudore, mi alzai e andai alla finestra. Erano le sei di sera.

Солнце стояло еще высоко и жгло с таким же усердием, как и три часа тому назад. До захода и прохлады оставалось еще много времени.

Il sole era ancora alto e splendente con la stessa intensità di tre ore prima. C'era ancora molto tempo prima del tramonto e dell'arrivo del clima più fresco.

— Муж убил свою жену!

— Il marito ha ucciso la moglie!

— Полно тебе врать, Иван Демьяныч! — сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. — Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик.

«Smettila di mentire, Ivan Demyanovich!» dissi, dandogli un leggero colpetto sul naso. «I mariti uccidono le mogli solo nei romanzi e ai tropici, dove le passioni africane ribollono, mio ​​caro.»

С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

Abbiamo già abbastanza orrori come i furti con scasso e il vivere sotto false spoglie.