Драма на охоте

Драма на охоте

دراما الصيد

أنطون تشيخوف · 1884

رواية غموض ودراما نفسية تدور حول مقتل امرأة شابة أثناء تجمع للصيد، كاشفةً الغيرة والشغف والفساد الأخلاقي بين النخبة الإقليمية الروسية.

اقرأ البداية

النص الأصلي، وبعد كل سطر ترجمته.

Истинное происшествие

حادثة حقيقية

В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.

في أحد أيام أبريل من عام 1880، دخل الحارس أندريه مكتبي وأبلغني بشكل غامض أن أحد السادة قد جاء إلى مكتب التحرير وكان يلح في طلب مقابلة مع رئيس التحرير.

— Должно быть, чиновник-с, — добавил Андрей, — с кокардой...

وأضاف أندريه: "لا بد أنه مسؤول رسمي، ويحمل شارة..."

— Попроси его прийти в другое время, — сказал я. — Сегодня я занят. Скажи, что редактор принимает только по субботам.

قلت: "اطلب منه أن يأتي في وقت آخر. أنا مشغول اليوم. أخبره أن رئيس التحرير لا يستقبل الناس إلا يوم السبت."

— Он и третьего дня приходил, вас спрашивал. Говорит, что дело большое. Просит и чуть не плачет. В субботу, говорит, ему несвободно... Прикажете принять?

"لقد جاء قبل ثلاثة أيام يسأل عنك. يقول إن الأمر جلل. يتوسل ويكاد يبكي. يقول إنه غير متفرغ يوم السبت... هل يجب أن أراه؟"

Я вздохнул, положил перо и принялся ждать господина с кокардой. Начинающие писатели и вообще люди, не посвященные в редакционные тайны, приходящие при слове «редакция» в священный трепет, заставляют ждать себя немалое время.

تنهدتُ، ووضعتُ قلمي جانبًا، وبدأتُ أنتظر الرجل ذو الشارة. فالكتّاب الطموحون، وعمومًا أولئك الذين يجهلون أسرار التحرير ويرتعدون عند سماع كلمة "مكتب التحرير"، يجعلون الناس ينتظرون وقتًا طويلًا.

Они, после редакторского «проси», долго кашляют, долго сморкаются, медленно отворяют дверь, еще медленнее входят и этим отнимают немало времени. Господин же с кокардой не заставил ждать себя.

بعد كلمة "من فضلك" من المحرر، سعلوا مطولاً، ونفخوا أنوفهم مطولاً، وفتحوا الباب ببطء، ودخلوا ببطء أكبر، فأضاعوا بذلك وقتاً طويلاً. أما الرجل ذو الشارة، فلم يجعلنا ننتظر.

Не успела за Андреем затвориться дверь, как я увидел в своем кабинете высокого широкоплечего мужчину, державшего в одной руке бумажный сверток, а в другой — фуражку с кокардой.

قبل أن يُغلق الباب خلف أندريه، رأيت رجلاً طويلاً عريض الكتفين في مكتبي، يحمل في إحدى يديه رزمة ورقية وفي الأخرى قبعة عليها شارة.

Человек, так добивавшийся свидания со мной, играет в моей повести очень видную роль. Необходимо описать его наружность.

يلعب الرجل الذي سعى بشدة لإجراء مقابلة معي دورًا بارزًا في قصتي. من الضروري وصف مظهره.

Он, как я уже сказал, высок, широкоплеч и плотен, как хорошая рабочая лошадь. Всё его тело дышит здоровьем и силой. Лицо розовое, руки велики, грудь широкая, мускулистая, волосы густы, как у здорового мальчика. Ему под сорок.

كما ذكرتُ سابقاً، هو طويل القامة، عريض المنكبين، قوي البنية، كحصان عملٍ ماهر. ينضح جسده كله بالصحة والقوة. وجهه وردي، ذراعاه ضخمتان، صدره عريض مفتول العضلات، شعره كثيف، كشعر فتىً معافى. يبلغ من العمر قرابة الأربعين عاماً.

Одет он со вкусом и по последней моде в новенький, недавно сшитый триковый костюм. На груди большая золотая цепь с брелоками, на мизинце мелькает крошечными яркими звездочками бриллиантовый перстень.

يرتدي ملابس أنيقة وعصرية، عبارة عن بدلة رياضية جديدة تماماً تم تفصيلها حديثاً. تتدلى سلسلة ذهبية كبيرة مزينة بتعليقات حول صدره، ويتألق خاتم ألماس بنجوم صغيرة لامعة على إصبعه الصغير.

Но, что главнее всего и что так немаловажно для всякого мало-мальски порядочного героя романа или повести, — он чрезвычайно красив. Я не женщина и не художник.

لكن الأهم، والضروري لأي بطلٍ لائقٍ في روايةٍ أو قصة، هو أن يكون وسيماً للغاية. أنا لست امرأةً ولا فنانة.

Мало я смыслю в мужской красоте, но господин с кокардой своею наружностью произвел на меня впечатление. Его большое мускулистое лицо осталось навсегда в моей памяти.

لا أعرف الكثير عن جمال الرجال، لكن الرجل ذو الشارة ترك انطباعاً عميقاً في نفسي. سيبقى وجهه الضخم مفتول العضلات محفوراً في ذاكرتي إلى الأبد.

На этом лице вы увидите настоящий греческий нос с горбинкой, тонкие губы и хорошие голубые глаза, в которых светятся доброта и еще что-то, чему трудно подобрать подходящее название.

سترى على هذا الوجه أنفًا يونانيًا حقيقيًا بحدبة، وشفتين رقيقتين، وعينين زرقاوين جميلتين، تتألق فيهما اللطف، وشيء آخر يصعب إيجاد اسم مناسب له.

Это «что-то» можно подметить в глазах маленьких животных, когда они тоскуют или когда им больно. Что-то умоляющее, детское, безропотно терпящее... У хитрых и очень умных людей не бывает таких глаз.

يمكن رؤية هذا "الشيء" في عيون الحيوانات الصغيرة عندما تكون حزينة أو متألمة. شيء متوسل، طفولي، صبور بتواضع... أما الأذكياء والماكرون فلا يملكون مثل هذه العيون.

От всего лица так и веет простотой, широкой, простецкой натурой, правдой... Если не ложь, что лицо есть зеркало души, то в первый день свидания с господином с кокардой я мог бы дать честное слово, что он не умеет лгать. Я мог бы даже держать пари.

وجهه كله ينضح بالبساطة، والتواضع، والصدق... لو لم تكن مقولة "الوجه مرآة الروح" مجرد كذبة، لكنتُ في أول لقاء لي مع الرجل ذي الشارة، أقسمتُ له بكلمتي أنه لا يكذب. بل كنتُ لأراهن على ذلك.

Проиграл бы я пари или нет — читатель увидит далее.

سواء خسرت الرهان أم لا، سيكتشف القارئ ذلك لاحقاً.

Каштановые волосы и борода густы и мягки, как шёлк. Говорят, что мягкие волосы служат признаком мягкой, нежной, «шёлковой» души... Преступники и злые, упрямые характеры имеют, в большинстве случаев, жесткие волосы.

الشعر واللحية البنيان كثيفان وناعمان كالحرير. ويُقال إن الشعر الناعم دليل على روح لطيفة ورقيقة وناعمة كالحرير... أما المجرمون وأصحاب الشخصيات الشريرة والعنيدة فعادةً ما يكون شعرهم خشناً.

Правда это или нет — читатель опять-таки увидит далее... Ни выражение лица, ни борода — ничто так не мягко и не нежно в господине с кокардой, как движения его большого, тяжелого тела.

سواء كان هذا صحيحًا أم لا، فسيرى القارئ لاحقًا... لا تعبير الوجه، ولا اللحية - لا شيء ناعم ولطيف في الرجل ذي الشارة مثل حركات جسده الضخم والثقيل.

В этих движениях сквозят воспитанность, легкость, грация и даже — простите за выражение — некоторая женственность.

تنضح هذه الحركات بالأخلاق الحميدة، والخفة، والرشاقة، وحتى - اسمحوا لي بالتعبير - بنوع من الأنوثة.

Не много нужно усилий моему герою, чтобы согнуть подкову или сплющить в кулаке коробку из-под сардинок, а между тем ни одно его движение не выдает в нем физически сильного.

لا يتطلب الأمر الكثير من الجهد من بطلي لثني حدوة حصان أو سحق علبة سردين بقبضته، ومع ذلك لا تكشف أي حركة واحدة منه عن أي قوة بدنية لديه.

За дверную ручку или за шляпу он берется, как за бабочку: нежно, осторожно, слегка касаясь пальцами. Шаги его бесшумны, рукопожатия слабы.

يمسك بمقبض الباب أو القبعة كما لو كانت فراشة: يلمسها برفق وحذر وبخفة بأصابعه. خطواته صامتة، ومصافحته ضعيفة.

Глядя на него, забываешь, что он могуч, как Голиаф, что одной рукой может поднять он то, чего не поднять пяти редакционным Андреям. Глядя на его легкие движения, не верится, что он силен и тяжел. Спенсер мог бы назвать его образцом грации.

عندما تراه، تنسى أنه بقوة جليات، وأنه يستطيع أن يرفع بيد واحدة ما عجز عنه خمسة من محرري أندري. وبالنظر إلى حركاته السلسة، لا تصدق أنه بهذه القوة والضخامة. ربما وصفه سبنسر بأنه مثال للرشاقة.

Войдя ко мне в кабинет, он сконфузился. Его нежную, чуткую натуру, вероятно, шокировал мой нахмуренный, недовольный вид.

بدا عليه الإحراج عندما دخل مكتبي. ربما صُدمت طبيعته اللطيفة والحساسة من تعبيري العابس والمستاء.

— Извините, ради бога! — начал он мягким, сочным баритоном. — Я врываюсь к вам не в урочное время и заставляю вас делать для меня исключение. Вы так заняты!

"معذرةً، بالله عليك!" بدأ حديثه بصوت جهوري ناعم وعميق. "أنا أقتحم عليكِ هذا الوقت غير المناسب وأجبركِ على أن تستثنيني من هذا. أنتِ مشغولة للغاية!"

Но видите ли, в чем дело, г. редактор: я завтра уезжаю в Одессу по одному очень важному делу... Имей я возможность отложить эту поездку до субботы, то, верьте, я не просил бы вас делать для меня исключение.

لكن كما ترى، إليك الأمر يا سيدي المحرر: سأغادر إلى أوديسا غداً لأمر بالغ الأهمية... لو أتيحت لي الفرصة لتأجيل هذه الرحلة إلى يوم السبت، فصدقني، لن أطلب منك أن تستثنيني من ذلك.

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок...

ألتزم بالقواعد لأني أحب النظام...

«Как, однако, он много говорит!» — подумал я, протягивая руку к перу и тем давая знать, что мне некогда. (Уж больно надоели мне тогда посетители!)

"كم هو كثير الكلام!" فكرتُ وأنا أمد يدي لأتناول قلمي، مُشيرةً بذلك إلى أنني لا أملك وقتًا. (لقد سئمتُ حقًا من الزوار آنذاك!)

— Я отниму у вас одну только минуту! — продолжал мой герой извиняющимся голосом. — Но прежде всего позвольте представиться... Кандидат прав Иван Петрович Камышев, бывший судебный следователь...

"لن أستغرق سوى دقيقة من وقتك!" تابع بطلي معتذرًا. "لكن اسمح لي أولًا أن أقدم نفسي... المرشح على اليمين، إيفان بيتروفيتش كاميشيف، محقق قضائي سابق..."

К пишущим людям не имею чести принадлежать, но, тем не менее, явился к вам с чисто писательскими целями. Перед вами стоит желающий попасть в начинающие, несмотря на свои под сорок. Но лучше поздно, чем никогда.

لا أتشرف بأن أكون كاتباً، لكنني أتيت إليكم بأهداف أدبية بحتة. يقف أمامكم شخص يرغب في أن يُعتبر مبتدئاً، رغم أنه في أواخر الثلاثينيات من عمره. ولكن أن تأتي متأخراً خير من ألا تأتي أبداً.

— Очень рад... Чем могу быть полезен?

أنا سعيد جداً... كيف يمكنني المساعدة؟

Желающий попасть в начинающие сел и продолжал, глядя на пол своими умоляющими глазами:

جلس الشخص الذي أراد الانضمام إلى فئة المبتدئين واستمر في التأمل، ناظراً إلى الأرض بعينيه المتوسلتين:

— Я притащил к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской славы и не для звуков сладких... Для этих хороших вещей я уже постарел.

"لقد أحضرت لكم قصة قصيرة أود نشرها في جريدتكم. سأقولها بصراحة يا سيدي المحرر: لم أكتب قصتي من أجل مجد المؤلف أو من أجل جمال الكلمات... لقد كبرت على مثل هذه الأشياء."

Вступаю же на путь авторский просто из меркантильных побуждений... Заработать хочется... Я теперь решительно никаких не имею занятий.

إنني أسلك طريق التأليف لأسباب تجارية بحتة... أريد أن أكسب المال... الآن ليس لدي أي وظيفة أخرى على الإطلاق.

Был, знаете ли, судебным следователем в С — м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил...

كما تعلمون، كنت محققاً قضائياً في المنطقة الجنوبية، وخدمت لأكثر من خمس سنوات، لكنني لم أحقق أي ربح ولم أحافظ على براءتي...

Камышев вскинул на меня своими добрыми глазами и тихо засмеялся.

نظر إليّ كاميشيف بعينيه اللطيفتين وضحك بهدوء.

— Надоедная служба... Служил-служил, махнул рукой и бросил. Занятий у меня теперь нет, есть почти нечего... И если вы, минуя достоинства, напечатаете мою повесть, то сделаете мне больше, чем одолжение... Вы поможете мне...

"خدمة مملة... خدمتُ وخدمتُ، ثم استسلمتُ وتركتُ العمل. ليس لديّ ما أفعله الآن، ولا يكاد يوجد ما آكله... وإذا نشرتَ قصتي، متجاوزًا استحقاقاتي، فستُسدي لي أكثر من معروف... ستساعدني..."

Газета не богадельня, не странно-приимный дом... Я это знаю, но... уж вы будьте так добры...

الصحيفة ليست دارًا للمحتاجين، وليست بيتًا غريبًا ومرحبًا... أعلم ذلك، ولكن... لو تفضلتم...

«Лжешь»! — подумал я.

"أنت تكذب!" فكرت.

Брелоки и перстень на мизинце плохо вязались с письмом ради куска хлеба, да и по лицу Камышева пробежала чуть заметная, уловимая опытным глазом тучка, которую можно видеть на лицах только редко лгущих людей.

لم تتناسب سلاسل المفاتيح والخاتم الموجود على إصبعه الصغير مع الرسالة التي تطالب بقطعة خبز، ومرت سحابة بالكاد يمكن ملاحظتها، يمكن إدراكها للعين الخبيرة، فوق وجه كاميشيف، من النوع الذي لا يمكن رؤيته إلا على وجوه الأشخاص الذين نادراً ما يكذبون.

— Какой сюжет вашей повести? — спросил я.

سألت: "ما هي حبكة قصتك؟"

— Сюжет... Как бы вам сказать? Сюжет не новый... Любовь, убийство... Да вы прочтете, увидите... «Из записок судебного следователя»...

— الحبكة... كيف لي أن أصفها؟ الحبكة ليست جديدة... حب، جريمة قتل... ستقرأها وسترى... "من مذكرات محقق جنائي"...

Я, вероятно, поморщился, потому что Камышев сконфуженно замигал глазами, встрепенулся и проговорил быстро:

ربما شعرتُ بالانزعاج، لأن كاميشيف رمش بعينيه في حيرة، ثم انتفض وقال بسرعة:

— Повесть моя написана по шаблону бывших судебных следователей, но... в ней вы найдете быль, правду... Всё, что в ней изображено, всё от крышки до крышки происходило на моих глазах... Я был и очевидцем и даже действующим лицом.

— لقد كتبت قصتي وفقًا لنموذج المحققين القضائيين السابقين، ولكن... ستجد فيها الواقع والحقيقة... كل ما هو مصور فيها، كل شيء من الغلاف إلى الغلاف، حدث أمام عيني... لقد كنت شاهد عيان وحتى ممثلاً.

— Дело не в правде... Не нужно непременно видеть, чтоб описать... Это не важно. Дело в том, что наша бедная публика давно уже набила оскомину на Габорио и Шкляревском.

"الأمر لا يتعلق بالحقيقة... ليس بالضرورة أن تراها لتصفها... إنها ليست مهمة. المهم هو أن جمهورنا المسكين قد سئم منذ زمن طويل من غابورياو وشكلياريفسكي."

Ей надоели все эти таинственные убийства, хитросплетения сыщиков и необыкновенная находчивость допрашивающих следователей. Публика, конечно, разная бывает, но я говорю о той публике, которая читает мою газету. Как называется ваша повесть?

لقد سئمت من كل هذه الجرائم الغامضة، وتعقيدات المحققين، والبراعة الاستثنائية لضباط الاستجواب. الجمهور، بطبيعة الحال، يختلف، لكنني أتحدث عن جمهور قراء جريدتي. ما عنوان قصتك؟

— «Драма на охоте».

— "دراما الصيد."

— Гм... Несерьезно, знаете ли... Да и, откровенно говоря, у меня накопилась такая масса материала, что решительно нет возможности принимать новые вещи, даже при несомненных их достоинствах...

— همم... الأمر ليس خطيراً، كما تعلم... وبصراحة، لقد تراكمت لدي كمية هائلة من المواد لدرجة أنه ليس لدي أي فرصة لقبول أشياء جديدة، حتى مع مزاياها التي لا يمكن إنكارها...

— А уж мою-то вещь примите, пожалуйста... Вы говорите, что несерьезно, но... трудно ведь назвать вещь, не видавши ее... И неужели вы не можете допустить, что и судебные следователи могут писать серьезно?

— وأرجو أن تقبل عملي... تقول إنه ليس جاداً، ولكن... من الصعب تسمية شيء دون رؤيته... ألا يمكنك الاعتراف بأن حتى المحققين القضائيين يمكنهم الكتابة بجدية؟

Всё это проговорил Камышев заикаясь, вертя между пальцами карандаш и глядя себе ноги. Кончил он тем, что сильно сконфузился и замигал глазами. Мне стало жаль его.

قال كاميشيف كل هذا بتلعثم، وهو يُدير قلماً بين أصابعه وينظر إلى قدميه. ثم شعر بخجل شديد ورمش بعينيه. شعرتُ بالشفقة عليه.

— Хорошо, оставьте, — сказал я. — Только не обещаю вам, что ваша повесть будет прочтена в скором времени. Вам придется подождать...

قلتُ: "حسنًا، دع الأمر كما هو. لكن لا أستطيع أن أعدك بأن قصتك ستُقرأ قريبًا. عليك الانتظار..."

— Долго?

- لفترة طويلة؟

— Не знаю... Зайдите месяца... этак через два, через три...

لا أعرف... عد بعد شهر... أو شهرين أو ثلاثة...

— Долгонько... Но не смею настаивать... Пусть будет по-вашему...

- لقد مر وقت طويل... لكنني لا أجرؤ على الإصرار... دع الأمر يسير كما تريد...

Камышев поднялся и взялся за фуражку.

نهض كاميشيف وأمسك بقبعته.

— Спасибо за аудиенцию, — сказал он. — Пойду теперь домой и буду питать себя надеждами. Три месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!

قال: "شكرًا لكم على حضوركم. سأعود إلى منزلي الآن لأستمدّ الأمل. ثلاثة أشهر من الأمل! ولكن، مع ذلك، أشعركم بالملل. يشرفني أن أنحني لكم!"

— Позвольте, одно только слово, — сказал я, перелистывая его толстую, исписанную мелким почерком тетрадь. — Вы пишете здесь от первого лица... Вы, стало быть, под судебным следователем разумеете здесь себя?

قلتُ وأنا أقلب صفحات دفتر ملاحظاته السميك المكتوب بخط اليد الصغير: "كلمة واحدة فقط. أنت تكتب بصيغة المتكلم... إذن، هل تقصد بـ'القاضي المحقق' نفسك؟"

— Да, но под другой фамилией. Роль моя в этой повести несколько скандальна... Неловко же под своей фамилией... Так через три месяца?

— نعم، ولكن باسم مختلف. دوري في هذه القصة مثير للجدل بعض الشيء... الأمر محرج باسمي الحقيقي... إذن، بعد ثلاثة أشهر؟

— Да, пожалуй, не ранее...

- نعم، ربما ليس في وقت سابق...

— Будьте здоровехоньки!

أتمنى لك الصحة والعافية!

Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и исчез, оставив на моем столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в стол.

انحنى المحقق السابق بأدب، وأمسك بمقبض الباب بحذر، ثم اختفى، تاركاً عمله على مكتبي. أخذت الدفتر ووضعته جانباً.

Повесть красавца Камышева покоилась в моем столе два месяца. Однажды, уезжая из редакции на дачу, я вспомнил о ней и взял ее с собою.

بقيت قصة كاميشيف الوسيم حبيسة درج مكتبي لمدة شهرين. وفي أحد الأيام، بينما كنت أغادر مكتب التحرير متجهاً إلى المنزل الريفي، تذكرتها وأخذتها معي.

Сидя в вагоне, я открыл тетрадь и начал читать из середины. Середина заинтересовала меня. В тот же день вечером я, несмотря на отсутствие досуга, прочел всю повесть от начала до слова «Конец», написанного размашистым почерком.

جلستُ في عربة القطار، وفتحتُ دفتر الملاحظات وبدأتُ القراءة من المنتصف. لفت انتباهي المنتصف. وفي تلك الليلة نفسها، ورغم ضيق وقتي، قرأتُ القصة كاملةً من البداية حتى كلمة "النهاية" المكتوبة بخطٍ كبيرٍ وواسع.

Ночью я еще раз прочел эту повесть, а на заре ходил по террасе из угла в угол и тер себе виски, словно хотел вытереть из головы новую, внезапно набежавшую, мучительную мысль... А мысль была действительно мучительная, невыносимо острая...

في تلك الليلة قرأت هذه القصة مرة أخرى، وعند الفجر مشيت جيئة وذهاباً على الشرفة، وأنا أفرك صدغي كما لو كنت أريد أن أمحو فكرة جديدة مؤلمة فجأة خطرت ببالي... وكانت الفكرة مؤلمة حقاً، حادة بشكل لا يطاق...

Мне казалось, что я, не судебный следователь и еще того менее не присяжный психолог, открыл страшную тайну одного человека, тайну, до которой мне не было никакого дела... Я ходил по террасе и убеждал себя не верить своему открытию...

بدا لي أنني، لست محققاً جنائياً ولا حتى طبيباً نفسياً محلفاً، قد اكتشفت سراً رهيباً لرجل واحد، سراً لا يعنيني... مشيت على طول الشرفة وأقنعت نفسي بعدم تصديق اكتشافي...

Повесть Камышева не попала в мою газету по причинам, изложенным в конце моей беседы с читателем. С читателем я встречусь еще раз. Теперь же, надолго расставаясь с ним, я предлагаю на его прочтение повесть Камышева.

لم تُنشر قصة كاميشيف في جريدتي للأسباب التي شرحتها في نهاية حديثي مع القارئ. سألتقي بالقارئ مجددًا. والآن، بعد فراق طويل، أقدم له قصة كاميشيف ليقرأها.

Эта повесть не выделяется из ряда вон. В ней много длиннот, немало шероховатостей... Автор питает слабость к эффектам и сильным фразам... Видно, что он пишет первый раз в жизни, рукой непривычной, невоспитанной...

هذه القصة ليست استثنائية. إنها مليئة بالمقاطع المطولة، وبها الكثير من العيوب... يبدو أن الكاتب يميل إلى التأثير الدرامي والعبارات القوية... من الواضح أنه يكتب للمرة الأولى في حياته، بأسلوب غير مألوف وغير متقن...

Но все-таки повесть его читается легко. Фабула есть, смысл тоже, и, что важнее всего, она оригинальна, очень характерна и то, что называется, sui generis. Есть в ней и кое-какие литературные достоинства. Прочесть ее стоит... Вот она:

لكن مع ذلك، قصته سهلة القراءة. فهي ذات حبكة ومعنى، والأهم من ذلك أنها أصلية، ومميزة للغاية، وكما يُقال، فريدة من نوعها. ولها بعض المزايا الأدبية أيضًا. إنها تستحق القراءة... إليكموها:

(Из записок судебного следователя)

(من ملاحظات قاضي التحقيق)

— Муж убил свою жену! Ах, как вы глупы! Дайте же мне наконец сахару!

— قتل الزوج زوجته! يا لك من غبي! أعطني بعض السكر الآن!

Этот крик разбудил меня. Я потянулся и почувствовал во всех своих членах тяжесть, недомогание... Можно отлежать себе руку и ногу, но на этот раз мне казалось, что я отлежал себе всё тело от головы до пяток.

أيقظتني هذه الصرخة. تمددت وشعرت بثقل وإرهاق في جميع أطرافي... يمكنك الاستلقاء على ذراع أو ساق، لكن هذه المرة شعرت وكأنني استلقيت على جسدي كله من رأسي إلى أخمص قدمي.

Не укрепляющим, а расслабляющим образом действует послеобеденный сон в душной, сушащей атмосфере, под жужжанье мух и комаров. Разбитый и облитый потом, я поднялся и пошел к окну. Был шестой час вечера.

قيلولة بعد الظهر في جو خانق وجاف، محاطًا بأزيز الذباب والبعوض، ليست منعشة بل مريحة. منهكًا ومتعرقًا، نهضتُ وتوجهتُ إلى النافذة. كانت الساعة السادسة مساءً.

Солнце стояло еще высоко и жгло с таким же усердием, как и три часа тому назад. До захода и прохлады оставалось еще много времени.

كانت الشمس لا تزال ساطعة ومشرقة بنفس شدتها قبل ثلاث ساعات. ولا يزال هناك متسع من الوقت قبل غروب الشمس وبرودة الجو.

— Муж убил свою жену!

— قتل الزوج زوجته!

— Полно тебе врать, Иван Демьяныч! — сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. — Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик.

قلتُ وأنا أضرب إيفان ديميانوفيتش ضربة خفيفة على أنفه: "كفى كذباً يا إيفان ديميانوفيتش! الأزواج لا يقتلون زوجاتهم إلا في الروايات وفي المناطق الاستوائية، حيث تغلي المشاعر الأفريقية يا عزيزي."

С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

لقد اكتفينا من أهوال مثل السرقات والعيش تحت ذرائع كاذبة.

اقرأ الكتاب كاملًا في التطبيق، مع الصوت والترجمة بلمسة واحدة.

المزيد من الكتب باللغة الروسية