Обломов

Обломов

أوبلوموف

إيفان غونتشاروف · 1859 · 4 فصول

رواية كلاسيكية تصور حياة النبيل إيليا إيليتش أوبلوموف، الذي ترمز سلبيته وخموله الشديدان إلى تراجع طبقة ملاك الأراضي الأرستقراطية في روسيا.

اقرأ البداية

النص الأصلي، وبعد كل سطر ترجمته.

В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов.

في شارع غوروخوفايا، في أحد المنازل الكبيرة، التي كان عدد سكانها كافياً لمدينة مقاطعة بأكملها، كان إيليا إيليتش أوبلوموف مستلقياً في سريره في شقته ذلك الصباح.

Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица.

كان رجلاً في الثانية والثلاثين أو الثالثة والثلاثين من عمره، متوسط ​​الطول، ذو مظهر لطيف، بعيون رمادية داكنة، لكن ملامح وجهه كانت تفتقر إلى أي فكرة محددة، وأي تركيز.

Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности.

تجولت الفكرة كطائر حر عبر الوجه، ورفرفت في العينين، واستقرت على شفتين نصف مفتوحتين، واختبأت في طيات الجبهة، ثم اختفت تمامًا، ثم أضاء ضوء متساوٍ من الإهمال الوجه بأكمله.

С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.

امتد الإهمال الذي بدا على وجهه إلى وضعية جسده بالكامل، حتى إلى ثنايا رداء نومه.

Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки; но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души; а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки.

في بعض الأحيان كانت نظراته تظلم بتعبير كما لو كان متعبًا أو يشعر بالملل؛ لكن لا التعب ولا الملل استطاعا، ولو للحظة، أن يطردا من وجهه تلك الرقة التي كانت التعبير السائد والأساسي، ليس فقط عن وجهه، بل عن روحه بأكملها؛ وكانت الروح تتألق بوضوح وجلاء في عينيه، وفي ابتسامته، وفي كل حركة من حركات رأسه ويده.

И поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, сказал бы: «Добряк должен быть, простота!» Человек поглубже и посимпатичнее, долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой.

والشخص السطحي الملاحظ والبارد، الذي يلقي نظرة عابرة على أوبلوموف، سيقول: "لا بد أنه رجل طيب، ساذج!" أما الشخص الأكثر عمقاً وتعاطفاً، الذي ينظر مطولاً في وجهه، فسيمضي بعيداً وهو يفكر في شيء لطيف، مبتسماً.

Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого.

لم يكن لون بشرة إيليا إيليتش أحمر، ولا داكن، ولا شاحباً تماماً، بل كان غير مبالٍ، أو هكذا بدا، ربما لأن أوبلوموف أصبح مترهلاً أكثر من عمره: بسبب نقص الحركة أو الهواء، أو ربما كليهما.

Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому свету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для мужчины.

بشكل عام، بدا جسده، بالنظر إلى بياض رقبته الباهت والمفرط، ويديه الصغيرتين الممتلئتين، وكتفيه الناعمتين، أنثوياً للغاية بالنسبة لرجل.

Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью.

كانت حركاته، حتى عندما كان يشعر بالخوف، مقيدة أيضاً باللين والكسل اللذين لا يخلو من قدر معين من الرشاقة.

Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение.

إذا غطت سحابة من القلق من الروح الوجه، أصبحت النظرة ضبابية، وظهرت تجاعيد على الجبين، وبدأت لعبة من الشكوك والحزن والخوف؛ ولكن نادراً ما تبلور هذا القلق في فكرة محددة، بل ونادراً ما يتحول إلى نية.

Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.

زالت كل المخاوف بتنهيدة، وتلاشى القلق في حالة من اللامبالاة أو النعاس.

Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и к изнеженному телу!

كم كان رداء أوبلوموف المنزلي مناسباً لملامحه الهادئة وجسده المدلل!

На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него.

كان يرتدي رداءً مصنوعاً من قماش فارسي، رداء شرقي حقيقي، بدون أدنى إشارة إلى أوروبا، بدون شرابات، بدون مخمل، بدون خصر، واسع جداً، لدرجة أن أوبلوموف نفسه كان يستطيع أن يلف نفسه به مرتين.

Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу все шире и шире.

أصبحت الأكمام، تماشياً مع الموضة الآسيوية الدائمة، أوسع فأوسع من الأصابع إلى الكتف.

Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и местами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобретенным, но все еще сохранял яркость восточной краски и прочность ткани.

على الرغم من أن هذا الرداء قد فقد نضارته الأصلية وفي بعض الأماكن استبدل لمعانه الطبيعي الأصلي بلمعان آخر مكتسب، إلا أنه لا يزال يحتفظ ببريق لونه الشرقي وقوة نسيجه.

Халат имел в глазах Обломова тьму неоцененных достоинств: он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела.

في نظر أوبلوموف، كان للرداء مجموعة من الفضائل التي لا تقدر بثمن: كان ناعمًا ومرنًا؛ لم يشعر به الجسم على نفسه؛ كان، مثل عبد مطيع، يخضع لأدنى حركة للجسم.

Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу.

لم يكن أوبلوموف يرتدي ربطة عنق أو سترة في المنزل، لأنه كان يعشق المساحات المفتوحة والحرية. كانت أحذيته طويلة وناعمة وعريضة؛ وعندما كان ينزل قدميه من السرير إلى الأرض دون أن ينظر، كان يهبط عليها مباشرة.

Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием.

لم يكن الاستلقاء بالنسبة لإيليا إيليتش ضرورة، كما هو الحال بالنسبة للمريض أو الشخص الذي يريد النوم، ولا حادثًا، كما هو الحال بالنسبة للشخص المتعب، ولا متعة، كما هو الحال بالنسبة للشخص الكسول: لقد كانت حالته الطبيعية.

Когда он был дома — а он был почти всегда дома, — он все лежал, и все постоянно в одной комнате, где мы его нашли, служившей ему спальней, кабинетом и приемной.

عندما كان في المنزل - وكان دائمًا تقريبًا في المنزل - كان دائمًا يستلقي، ودائمًا في نفس الغرفة التي وجدناه فيها، والتي كانت بمثابة غرفة نومه ومكتبه وغرفة استقباله.

У него было еще три комнаты, но он редко туда заглядывал, утром разве, и то не всякий день, когда человек мёл кабинет его, чего всякий день не делалось. В тех комнатах мебель закрыта была чехлами, шторы спущены.

كان لديه ثلاث غرف أخرى، لكنه نادراً ما كان يدخلها، ربما في الصباح، وحتى حينها لم يكن يدخلها يومياً، عندما كان الرجل يكنس مكتبه، وهو ما لم يكن يفعله يومياً. في تلك الغرف، كانت الأثاثات مغطاة بأغطية، والستائر مسدلة.

Комната, где лежал Илья Ильич, с первого взгляда казалась прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами.

بدت الغرفة التي كان يرقد فيها إيليا إيليتش مفروشة بشكل جميل للوهلة الأولى. كان فيها خزانة من خشب الماهوجني، وأريكتان منجدتان بالحرير، وشاشات جميلة مطرزة برسومات طيور وفواكه لا تُرى في الطبيعة.

Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей.

كانت هناك ستائر حريرية، وسجاد، والعديد من اللوحات، والبرونز، والخزف، والعديد من الأشياء الصغيرة الجميلة.

Но опытный глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них.

لكن العين الخبيرة لشخص يتمتع بذوق رفيع، بنظرة سريعة واحدة على كل ما كان موجوداً هنا، كانت ستقرأ فقط رغبة في مراعاة قواعد اللياقة الحتمية بطريقة أو بأخرى، فقط للتخلص منها.

Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками.

كان أوبلوموف، بطبيعة الحال، منشغلاً بهذا الأمر تحديداً عندما كان ينظف مكتبه. فالذوق الرفيع ما كان ليرضى بهذه الكراسي الثقيلة المصنوعة من خشب الماهوجني، والتي تفتقر إلى الأناقة، وتلك الأشياء المهترئة.

Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало.

انحنى ظهر إحدى الأرائك إلى الأسفل، وانفصل الخشب الملصق في بعض الأماكن.

Точно тот же характер носили на себе и картины, и вазы, и мелочи.

كانت اللوحات والمزهريات والأشياء الصغيرة تحمل نفس الطابع تماماً.

Сам хозяин, однако, смотрел на убранство своего кабинета так холодно и рассеянно, как будто спрашивал глазами: «Кто сюда натащил и наставил все это?» От такого холодного воззрения Обломова на свою собственность, а может быть, и еще от более холодного воззрения на тот же предмет слуги его, Захара, вид кабинета, если осмотреть там все повнимательнее, поражал господствующею в нем запущенностью и небрежностью.

لكن المالك نفسه نظر إلى أثاث مكتبه ببرود وشرود ذهن، كما لو كان يسأل بعينيه: "من الذي جرّ ووضع كل هذا هنا؟" من خلال هذه النظرة الباردة لأوبلوموف على ممتلكاته، وربما من خلال نظرة أكثر برودة لنفس الشيء من قبل خادمه، زاخار، كان مظهر المكتب، إذا فحصت كل شيء فيه عن كثب، لافتًا للنظر في الإهمال وعدم الاكتراث اللذين سادا داخله.

По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями для записывания на них по пыли каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах.

كانت خيوط العنكبوت، المشبعة بالغبار، تلتصق بالجدران المحيطة باللوحات كأكاليل متشابكة؛ أما المرايا، فبدلاً من أن تعكس الأشياء، كان من الممكن أن تُستخدم كألواح لتدوين الملاحظات في الغبار. وكانت السجادات ملطخة.

На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.

كانت هناك منشفة منسية على الأريكة؛ ونادراً ما كان يمر صباح دون أن يرى المرء طبقاً عليه مرشّة ملح وعظمة مقضومة على الطاولة، لم يتم جمعها بعد من عشاء الليلة الماضية، وفتات الخبز متناثرة في كل مكان.

Если б не эта тарелка, да не прислоненная к постели только что выкуренная трубка, или не сам хозяин, лежащий на ней, то можно было бы подумать, что тут никто не живет — так все запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия.

لولا هذا الطبق، والغليون المدخن حديثًا المتكئ على السرير، أو صاحبه نفسه مستلقيًا عليه، لظن المرء أنه لا أحد يعيش هنا - فكل شيء كان مغبرًا وباهتًا وخاليًا بشكل عام من أي آثار حية لوجود الإنسان.

На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета, на бюро стояла и чернильница с перьями; но страницы, на которых развернуты были книги, покрылись пылью и пожелтели; видно, что их бросили давно; нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.

صحيح أن هناك كتابين أو ثلاثة مفتوحة على الرفوف، وصحيفة ملقاة هنا وهناك، ومحبرة وأقلام موضوعة على المنضدة؛ لكن الصفحات التي كانت الكتب مفتوحة عليها كانت مغطاة بالغبار ومصفرة؛ كان من الواضح أنها مهجورة منذ زمن طويل؛ والصحيفة كانت من العام الماضي، وإذا غمست قلمًا في المحبرة، فإن الشيء الوحيد الذي سيخرج منها هو ذبابة خائفة تطن.

Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.

استيقظ إيليا إيليتش، في وقت مبكر على غير عادته، حوالي الساعة الثامنة. كان شارد الذهن بشدة. تراوحت ملامح وجهه بين الخوف والحزن والإحباط. كان من الواضح أنه يعاني صراعاً داخلياً، ولم يهدأ له بال بعد.

Дело в том, что Обломов накануне получил из деревни, от своего старосты, письмо неприятного содержания.

والحقيقة هي أن أوبلوموف قد تلقى في اليوم السابق رسالة ذات محتوى غير سار من شيخ قريته.

Известно, о каких неприятностях может писать староста: неурожай, недоимки, уменьшение дохода и т. п. Хотя староста и в прошлом и в третьем году писал к своему барину точно такие же письма, но и это последнее письмо подействовало так же сильно, как всякий неприятный сюрприз.

من المعروف جيداً نوع المشاكل التي يمكن أن يكتب عنها رئيس القرية: فشل المحاصيل، والمتأخرات، وانخفاض الدخل، وما إلى ذلك. على الرغم من أن رئيس القرية قد كتب نفس الرسائل تماماً إلى سيده في العام الماضي وفي العام الثالث، إلا أن هذه الرسالة الأخيرة كان لها نفس تأثير أي مفاجأة غير سارة.

Легко ли? Предстояло думать о средствах к принятию каких-нибудь мер. Впрочем, надо отдать справедливость заботливости Ильи Ильича о своих делах.

هل كان الأمر سهلاً؟ كان من الضروري التفكير في الوسائل اللازمة لاتخاذ إجراء ما. ومع ذلك، لا بد من الإشادة باهتمام إيليا إيليتش بشؤونه.

Он по первому неприятному письму старосты, полученному несколько лет назад, уже стал создавать в уме план разных перемен и улучшений в порядке управления своим имением.

بعد تلقيه أول رسالة غير سارة من رئيس البلدية قبل عدة سنوات، بدأ بالفعل في وضع خطة في ذهنه لإجراء تغييرات وتحسينات مختلفة في إدارة ممتلكاته.

По этому плану предполагалось ввести разные новые экономические, полицейские и другие меры. Но план был еще далеко не весь обдуман, а неприятные письма старосты ежегодно повторялись, побуждали его к деятельности и, следовательно, нарушали покой.

تضمنت هذه الخطة إدخال تدابير اقتصادية وأمنية وغيرها من التدابير الجديدة. إلا أن الخطة لم تكن مدروسة بشكل كامل، وكانت رسائل شيخ القرية المزعجة تتكرر سنوياً، مما يدفعه إلى التحرك، وبالتالي يُخلّ بالأمن العام.

Обломов сознавал необходимость до окончания плана предпринять что-нибудь решительное.

أدرك أوبلوموف ضرورة القيام بشيء حاسم قبل إتمام الخطة.

Он, как только проснулся, тотчас же вознамерился встать, умыться и, напившись чаю, подумать хорошенько, кое-что сообразить, записать и вообще заняться этим делом как следует.

بمجرد أن استيقظ، كان ينوي على الفور النهوض، والاستحمام، وبعد شرب بعض الشاي، التفكير ملياً، وفهم بعض الأمور، وتدوينها، والبدء في العمل بشكل صحيح.

С полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что успеет еще сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более, что ничто не мешает думать и лежа.

استلقى هناك لمدة نصف ساعة تقريباً، يعذبه هذا التفكير، لكنه قرر بعد ذلك أنه سيظل لديه الوقت الكافي للقيام بذلك بعد شرب الشاي، ويمكن شرب الشاي كالمعتاد في السرير، خاصة وأن لا شيء يمنعه من التفكير أثناء الاستلقاء.

Так и сделал. После чаю он уже приподнялся с своего ложа и чуть было не встал; поглядывая на туфли, он даже начал спускать к ним одну ногу с постели, но тотчас же опять подобрал ее.

وهكذا فعل. بعد تناول الشاي، كان قد نهض من سريره وكان على وشك الوقوف؛ نظر إلى نعليه، حتى أنه بدأ في إنزال إحدى قدميه من السرير نحوهما، لكنه سرعان ما رفعها مرة أخرى.

Пробило половина десятого, Илья Ильич встрепенулся.

دقت الساعة التاسعة والنصف، فانتفض إيليا إيليتش.

— Что ж это я в самом деле? — сказал он вслух с досадой. — Надо совесть знать: пора за дело! Дай только волю себе, так и...

قال بصوت عالٍ بانزعاج: "ماذا أفعل حقاً؟ أحتاج إلى أن أعرف ضميري: لقد حان وقت الجد! فقط أطلق العنان لنفسك، و..."

— Захар! — закричал он.

"زاخار!" صرخ.

В комнате, которая отделялась только небольшим коридором от кабинета Ильи Ильича, послышалось сначала точно ворчанье цепной собаки, потом стук спрыгнувших откуда-то ног.

في الغرفة، التي لم يفصلها عن مكتب إيليا إيليتش سوى ممر صغير، سُمع أولاً نباح كلب مقيد بالسلاسل، ثم صوت أقدام تقفز من مكان ما.

Это Захар спрыгнул с лежанки, на которой обыкновенно проводил время, сидя погруженный в дремоту.

كان زاخار هو من قفز من على الأريكة حيث كان يقضي وقته عادةً جالساً ويغفو.

В комнату вошел пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою под мышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пуговицами, с голым, как колено, черепом и с необъятно широкими и густыми русыми с проседью бакенбардами, из которых каждой стало бы на три бороды.

دخل رجل مسن الغرفة، يرتدي معطفاً رمادياً به ثقب تحت ذراعه تبرز منه قطعة من قميص، وسترة رمادية بأزرار نحاسية، ورأسه عارٍ كركبة، وسوالف شقراء كثيفة وعريضة للغاية مع شيب، كل منها كان كافياً لثلاث لحى.

Захар не старался изменить не только данного ему богом образа, но и своего костюма, в котором ходил в деревне. Платье ему шилось по вывезенному им из деревни образцу.

لم يحاول زاخار تغيير الصورة التي وهبه الله إياها، ولا حتى ملابسه التي كان يرتديها في القرية. فقد كان لباسه مصنوعاً وفقاً لنمط أحضره معه من القرية.

Серый сюртук и жилет нравились ему и потому, что в этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи, которую он носил некогда, провожая покойных господ в церковь или в гости; а ливрея в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства дома Обломовых.

لقد أعجب بالمعطف الرمادي والسترة أيضاً لأنه رأى في هذا الزي شبه الرسمي ذكرى باهتة للزي الذي كان يرتديه ذات مرة عند مرافقة السادة المتوفين إلى الكنيسة أو زيارتهم؛ وكان الزي، في ذاكرته، هو الممثل الوحيد لكرامة عائلة أوبلوموف.

Более ничто не напоминало старику барского широкого и покойного быта в глуши деревни.

لم يذكر شيء آخر الرجل العجوز بحياة السيد الواسعة والهادئة في برية القرية.

Старые господа умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке; предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или живут только в памяти немногих, оставшихся в деревне же стариков.

لقد مات السادة المسنون، ولا تزال صور العائلة في المنزل، وآمل أن تكون موجودة في مكان ما في العلية؛ أما الأساطير المتعلقة بأسلوب الحياة القديم وأهمية اسم العائلة فهي تتلاشى أو لا تعيش إلا في ذاكرة القلة من كبار السن الذين بقوا في القرية.

Поэтому для Захара дорог был серый сюртук: в нем да еще в кое-каких признаках, сохранившихся в лице и манерах барина, напоминавших его родителей, и в его капризах, на которые хотя он и ворчал, и про себя и вслух, но которые между тем уважал внутренне, как проявление барской воли, господского права, видел он слабые намеки на отжившее величие.

ولهذا السبب كان معطف الفستان الرمادي عزيزًا على زاخار: فيه، وفي بعض السمات الأخرى المحفوظة في وجه المعلم وسلوكه، والتي تذكره بوالديه، وفي نزواته، التي على الرغم من أنه كان يتذمر منها بصمت وبصوت عالٍ، إلا أنه كان يحترمها داخليًا، باعتبارها مظهرًا لإرادة المعلم، وحق المعلم، رأى لمحات ضعيفة من عظمة عفا عليها الزمن.

Без этих капризов он как-то не чувствовал над собой барина; без них ничто не воскрешало молодости его, деревни, которую они покинули давно, и преданий об этом старинном доме, единственной хроники, веденной старыми слугами, няньками, мамками и передаваемой из рода в род.

بدون هذه النزوات، لم يكن يشعر بطريقة ما بالسيد الذي يعلوه؛ بدونها، لن يعيد شيء شبابه، والقرية التي غادروها منذ زمن طويل، والأساطير حول هذا المنزل القديم، السجل الوحيد الذي احتفظ به الخدم والمربيات والممرضات القدامى وتناقلوه من جيل إلى جيل.

Дом Обломовых был когда-то богат и знаменит в своей стороне, но потом, бог знает отчего, все беднел, мельчал и наконец незаметно потерялся между не старыми дворянскими домами.

كان منزل أوبلوموف غنياً ومشهوراً في منطقته، ولكن بعد ذلك، والله أعلم لماذا، أصبح أفقر وأصغر حجماً، وفي النهاية، دون أن يلاحظه أحد، ضاع بين بيوت النبلاء غير القديمة.

Только поседевшие слуги дома хранили и передавали друг другу верную память о минувшем, дорожа ею, как святынею.

وحدهم الخدم ذوو الشعر الرمادي في المنزل هم من حافظوا على ذكرى الماضي ونقلوها فيما بينهم، واعتزوا بها كأثر مقدس.

Вот отчего Захар так любил свой серый сюртук. Может быть, и бакенбардами своими он дорожил потому, что видел в детстве своем много старых слуг с этим старинным, аристократическим украшением.

لهذا السبب أحب زاخار معطفه الرمادي كثيراً. وربما كان يعتز أيضاً بسوالفه لأنه رأى، في طفولته، العديد من الخدم المسنين بهذه الزينة الأرستقراطية القديمة.

Илья Ильич, погруженный в задумчивость, долго не замечал Захара. Захар стоял перед ним молча. Наконец он кашлянул.

لم يلحظ إيليا إيليتش، الغارق في أفكاره، وجود زاخار لفترة طويلة. وقف زاخار أمامه صامتاً. وأخيراً، تنحنح.

— Что ты? — спросил Илья Ильич.

سأل إيليا إيليتش: "ما الخطب؟"

— Ведь вы звали?

— لقد اتصلت، أليس كذلك؟

— Звал? Зачем же это я звал — не помню! — отвечал он потягиваясь. — Поди пока к себе, а я вспомню.

"اتصلت؟ لماذا اتصلت؟ لا أتذكر!" أجاب وهو يتثاءب. "اذهب إلى غرفتك الآن، وسأتذكر."

Захар ушел, а Илья Ильич продолжал лежать и думать о проклятом письме.

غادر زاخار، وظل إيليا إيليتش مستلقياً هناك يفكر في الرسالة اللعينة.

Прошло с четверть часа.

مرّ حوالي ربع ساعة.

— Ну, полно лежать! — сказал он, — надо же встать... А впрочем, дай-ка я прочту еще раз со вниманием письмо старосты, а потом уж и встану. — Захар!

قال: "حسنًا، يكفي من الاستلقاء! عليّ أن أنهض... على أي حال، دعوني أقرأ رسالة رئيس القرية مرة أخرى بعناية، ثم سأنهض."

Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошел, а Обломов опять погрузился в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного стороной посматривая на барина, и наконец пошел к дверям.

قفزةٌ وهديرٌ متشابهان، لكن بصوتٍ أعلى. دخل زاخار، وغرق أوبلوموف مجدداً في أفكاره. وقف زاخار لدقيقتين، ينظر إلى سيده بنظرة استياء، ثم اتجه أخيراً نحو الباب.

— Куда же ты? — вдруг спросил Обломов.

سأل أوبلوموف فجأة: "إلى أين أنت ذاهب؟"

— Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? — захрипел Захар, за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на охоте с собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в горло.

"أنت لا تقول شيئًا، فلماذا تقف هنا بلا حراك؟" قال زاخار بصوت أجش، فاقدًا صوته، والذي قال إنه فقده أثناء الصيد مع الكلاب، وعندما كان يركب مع السيد العجوز، وعندما شعر بريح قوية تهب في حلقه.

Он стоял вполуоборот среди комнаты и глядел все стороной на Обломова.

وقف في منتصف الغرفة وهو نصف ملتفت، وظل ينظر إلى أوبلوموف من الجانب.

— А у тебя разве ноги отсохли, что ты не можешь постоять? Ты видишь, я озабочен — так и подожди! Не залежался еще там? Сыщи письмо, что я вчера от старосты получил. Куда ты его дел?

هل ذبلت ساقاك لدرجة أنك لا تستطيع الوقوف؟ كما ترى، أنا قلق عليك، لذا انتظر قليلاً! ألم تكن مستلقياً هناك لفترة طويلة؟ ابحث عن الرسالة التي استلمتها من شيخ القرية أمس. أين وضعتها؟

— Какое письмо? Я никакого письма не видал, — сказал Захар.

قال زاخار: "أي رسالة؟ لم أرَ أي رسالة".

— Ты же от почтальона принял его: грязное такое!

- لقد أخذتها من ساعي البريد: إنها متسخة للغاية!

— Куда ж его положили — почему мне знать? — говорил Захар, похлопывая рукой по бумагам и по разным вещам, лежавшим на столе.

"أين وضعوه؟ ولماذا عليّ أن أعرف؟" قال زاخار وهو يربت على الأوراق والأشياء المختلفة الملقاة على الطاولة.

— Ты никогда ничего не знаешь. Там, в корзине, посмотри! Или не завалилось ли за диван? Вот спинка-то у дивана до сих пор не починена; что б тебе призвать столяра да починить? Ведь ты же изломал. Ни о чем не подумаешь!

لا أحد يعلم شيئًا. انظر هناك، في السلة! أم أنها سقطت خلف الأريكة؟ ظهر الأريكة لم يُصلح بعد؛ لماذا تستدعي نجارًا لإصلاحه؟ أنت من كسرته، ولن تُبالي!

— Я не ломал, — отвечал Захар, — она сама изломалась; не век же ей быть: надо когда-нибудь изломаться.

أجاب زاخار: "لم أكسرها، لقد كسرت نفسها بنفسها؛ لا يمكنها أن تدوم إلى الأبد: لا بد أن تنكسر في وقت ما".

Илья Ильич не счел за нужное доказывать противное.

لم يعتبر إيليا إيليتش من الضروري إثبات عكس ذلك.

— Нашел, что ли? — спросил он только.

سأل: "هل وجدته؟"

— Вот какие-то письма.

- إليكم بعض الرسائل.

— Не те.

- ليس هؤلاء.

— Ну, так нет больше, — говорил Захар.

"حسنًا، لم يعد الأمر كذلك الآن"، قال زاخار.

— Ну хорошо, поди! — с нетерпением сказал Илья Ильич. — Я встану, сам найду.

قال إيليا إيليتش بفارغ الصبر: "حسنًا، تفضل! سأنهض وأبحث عنه بنفسي."

اقرأ الكتاب كاملًا في التطبيق، مع الصوت والترجمة بلمسة واحدة.

المزيد من الكتب باللغة الروسية