Драма на охоте

Истинное происшествие

実話

В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.

1880年4月のある午後、警備員のアンドレイが私のオフィスに入ってきて、ある紳士が編集室に来て、編集者との面会を執拗に求めていると、不可解な報告をした。

— Должно быть, чиновник-с, — добавил Андрей, — с кокардой...

「彼はきっと役人だろう」とアンドレイは付け加えた。「コカルド（記章）をつけているから…」

— Попроси его прийти в другое время, — сказал я. — Сегодня я занят. Скажи, что редактор принимает только по субботам.

「彼には別の日に来るように言ってください」と私は言った。「今日は忙しいんです。編集長は土曜日しか面会しないと伝えてください。」

— Он и третьего дня приходил, вас спрашивал. Говорит, что дело большое. Просит и чуть не плачет. В субботу, говорит, ему несвободно... Прикажете принять?

「彼は3日前にあなたに会いに来ました。大変なことなんです。懇願して、ほとんど泣きそうになっていました。土曜日は都合が悪いと言っていましたが…会ってみるべきでしょうか？」

Я вздохнул, положил перо и принялся ждать господина с кокардой. Начинающие писатели и вообще люди, не посвященные в редакционные тайны, приходящие при слове «редакция» в священный трепет, заставляют ждать себя немалое время.

私はため息をつき、ペンを置いて、コケードをつけた紳士を待ち始めた。駆け出しの作家、あるいは一般的に編集の裏事情を知らず、「編集部」という言葉を聞くだけで身震いするような人たちは、人をかなり待たせるものだ。

Они, после редакторского «проси», долго кашляют, долго сморкаются, медленно отворяют дверь, еще медленнее входят и этим отнимают немало времени. Господин же с кокардой не заставил ждать себя.

編集者の「お願いします」という言葉の後、彼らは長い間咳をし、長い間鼻をかみ、ゆっくりとドアを開け、さらにゆっくりと中に入り、かなりの時間を無駄にした。しかし、コケードをつけた紳士は、私たちを待たせることはなかった。

Не успела за Андреем затвориться дверь, как я увидел в своем кабинете высокого широкоплечего мужчину, державшего в одной руке бумажный сверток, а в другой — фуражку с кокардой.

アンドレイがドアを閉める前に、私のオフィスに背が高く肩幅の広い男が、片手に紙の包み、もう片方の手にコケードのついた帽子を持って入ってきた。

Человек, так добивавшийся свидания со мной, играет в моей повести очень видную роль. Необходимо описать его наружность.

私とのインタビューを必死に求めたその男性は、私の物語において非常に重要な役割を担っている。彼の容姿について説明しておく必要があるだろう。

Он, как я уже сказал, высок, широкоплеч и плотен, как хорошая рабочая лошадь. Всё его тело дышит здоровьем и силой. Лицо розовое, руки велики, грудь широкая, мускулистая, волосы густы, как у здорового мальчика. Ему под сорок.

先にも述べたように、彼は背が高く、肩幅が広く、がっしりとした体格で、まるで働き者の馬のようだ。全身から健康と力強さがにじみ出ている。顔色は赤く、腕は太く、胸は広く筋肉質で、髪は健康な少年のように豊かだ。彼はもうすぐ40歳になる。

Одет он со вкусом и по последней моде в новенький, недавно сшитый триковый костюм. На груди большая золотая цепь с брелоками, на мизинце мелькает крошечными яркими звездочками бриллиантовый перстень.

彼はセンス良く、最新のファッションに身を包んでいる。真新しい、仕立て直したばかりのトラックスーツを着ているのだ。胸元にはチャームのついた大きな金のチェーンが垂れ下がり、小指には小さな星が散りばめられたダイヤモンドの指輪が輝いている。

Но, что главнее всего и что так немаловажно для всякого мало-мальски порядочного героя романа или повести, — он чрезвычайно красив. Я не женщина и не художник.

しかし、最も重要なこと、そして小説や物語のまともな主人公にとって不可欠なことは、彼が非常にハンサムであることだ。私は女性でもなければ、芸術家でもない。

Мало я смыслю в мужской красоте, но господин с кокардой своею наружностью произвел на меня впечатление. Его большое мускулистое лицо осталось навсегда в моей памяти.

男性の美しさについてはあまり詳しくないのですが、あのコケードをつけた紳士の容姿は私に強い印象を与えました。彼の大きく筋肉質な顔は、私の記憶に永遠に刻み込まれるでしょう。

На этом лице вы увидите настоящий греческий нос с горбинкой, тонкие губы и хорошие голубые глаза, в которых светятся доброта и еще что-то, чему трудно подобрать подходящее название.

この顔には、隆起した典型的なギリシャ風の鼻、薄い唇、そして優しさが輝く美しい青い目が見られる。そして、その目には適切な名前を見つけるのが難しい何かがある。

Это «что-то» можно подметить в глазах маленьких животных, когда они тоскуют или когда им больно. Что-то умоляющее, детское, безропотно терпящее... У хитрых и очень умных людей не бывает таких глаз.

この「何か」は、小動物が悲しんだり苦しんだりしている時に、その目に現れる。懇願するような、子供っぽい、おとなしく耐えているような…狡猾で知能の高い人間は、そのような目は持っていない。

От всего лица так и веет простотой, широкой, простецкой натурой, правдой... Если не ложь, что лицо есть зеркало души, то в первый день свидания с господином с кокардой я мог бы дать честное слово, что он не умеет лгать. Я мог бы даже держать пари.

彼の顔全体からは、素朴さ、気取らない人柄、そして真実がにじみ出ている。顔は魂の鏡だという言葉が嘘でなければ、あのコケードをつけた紳士と初めて会った日、私は彼が嘘をつくはずがないと断言できたはずだ。いや、賭けてもいいくらいだった。

Проиграл бы я пари или нет — читатель увидит далее.

私が賭けに勝ったか負けたかは、読者の皆さんが後ほど知ることになるでしょう。

Каштановые волосы и борода густы и мягки, как шёлк. Говорят, что мягкие волосы служат признаком мягкой, нежной, «шёлковой» души... Преступники и злые, упрямые характеры имеют, в большинстве случаев, жесткие волосы.

茶色の髪と髭は、絹のように太く柔らかい。柔らかい髪は、優しく、繊細で、「絹のような」魂の表れだと言われている。犯罪者や、邪悪で頑固な性格の人は、たいてい髪がごわごわしている。

Правда это или нет — читатель опять-таки увидит далее... Ни выражение лица, ни борода — ничто так не мягко и не нежно в господине с кокардой, как движения его большого, тяжелого тела.

これが真実かどうかは、読者は後ほど分かるだろう… 顔の表情も、髭も、コケードをつけた紳士の大きくて重い体の動きほど柔らかく優しいものはない。

В этих движениях сквозят воспитанность, легкость, грация и даже — простите за выражение — некоторая женственность.

これらの動きからは、礼儀正しさ、軽やかさ、優雅さ、そして――失礼な表現かもしれませんが――ある種の女性らしさがにじみ出ている。

Не много нужно усилий моему герою, чтобы согнуть подкову или сплющить в кулаке коробку из-под сардинок, а между тем ни одно его движение не выдает в нем физически сильного.

私のヒーローは、蹄鉄を曲げたり、イワシの缶詰を拳で握りつぶしたりするのに大した力は要らないが、彼の動きからは肉体的な強さが全く感じられない。

За дверную ручку или за шляпу он берется, как за бабочку: нежно, осторожно, слегка касаясь пальцами. Шаги его бесшумны, рукопожатия слабы.

彼はドアノブや帽子をまるで蝶のように、優しく、慎重に、そっと指先で触れる。足音は聞こえず、握手は弱々しい。

Глядя на него, забываешь, что он могуч, как Голиаф, что одной рукой может поднять он то, чего не поднять пяти редакционным Андреям. Глядя на его легкие движения, не верится, что он силен и тяжел. Спенсер мог бы назвать его образцом грации.

彼を見ていると、まるでゴリアテのように力強く、編集担当のアンドレイズ5人でも持ち上げられないものを片手で持ち上げられることを忘れてしまう。彼の軽やかな動きを見ていると、彼がそんなに強くて重いとは信じられない。スペンサーなら、彼を優雅さの模範と呼んだかもしれない。

Войдя ко мне в кабинет, он сконфузился. Его нежную, чуткую натуру, вероятно, шокировал мой нахмуренный, недовольный вид.

彼が私のオフィスに入ってきたとき、彼は気まずそうにしていた。彼の穏やかで繊細な性格は、私のしかめっ面で不機嫌そうな表情に驚いたのだろう。

— Извините, ради бога! — начал он мягким, сочным баритоном. — Я врываюсь к вам не в урочное время и заставляю вас делать для меня исключение. Вы так заняты!

「失礼ですが、お願いですから！」彼は柔らかく深みのあるバリトンで話し始めた。「こんな都合の悪い時にいきなりお邪魔して、無理やり時間を割いていただいています。お忙しいでしょうに！」

Но видите ли, в чем дело, г. редактор: я завтра уезжаю в Одессу по одному очень важному делу... Имей я возможность отложить эту поездку до субботы, то, верьте, я не просил бы вас делать для меня исключение.

しかし、編集長さん、実は私は明日、非常に重要な用件でオデッサへ出発するのです。もしこの旅行を土曜日まで延期できる機会があれば、もちろん、あなたに例外をお願いしたりはしません。

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок...

私は秩序を愛するからこそ、規則に従うのだ。

«Как, однако, он много говорит!» — подумал я, протягивая руку к перу и тем давая знать, что мне некогда. (Уж больно надоели мне тогда посетители!)

「なんておしゃべりなの！」そう思いながらペンに手を伸ばし、時間がないという意思表示をした。（当時、私は訪問客に本当にうんざりしていたのだ！）

— Я отниму у вас одну только минуту! — продолжал мой герой извиняющимся голосом. — Но прежде всего позвольте представиться... Кандидат прав Иван Петрович Камышев, бывший судебный следователь...

「ほんの1分だけお時間をいただきます！」と私のヒーローは申し訳なさそうに続けた。「まずは自己紹介させてください…右候補、イワン・ペトロヴィチ・カミシェフ、元司法捜査官です…」

К пишущим людям не имею чести принадлежать, но, тем не менее, явился к вам с чисто писательскими целями. Перед вами стоит желающий попасть в начинающие, несмотря на свои под сорок. Но лучше поздно, чем никогда.

私は作家という肩書きこそ持ち合わせていませんが、純粋に文学的な目標を持って皆様の前に参りました。30代後半に差し掛かっているにもかかわらず、私はまだ駆け出しだと自負しています。しかし、遅すぎるよりはましでしょう。

— Очень рад... Чем могу быть полезен?

―とても嬉しいです…何かお手伝いできることはありますか？

Желающий попасть в начинающие сел и продолжал, глядя на пол своими умоляющими глазами:

初心者クラスに入りたいと思っていた人は、床を見つめながら懇願するような目で座り込み、話を続けた。

— Я притащил к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской славы и не для звуков сладких... Для этих хороших вещей я уже постарел.

「御紙に掲載していただきたい短編小説をお持ちしました。編集長、正直に申し上げますが、私は作者の名声や称賛のためにこの物語を書いたのではありません。私はもうそんな年寄りではありませんから。」

Вступаю же на путь авторский просто из меркантильных побуждений... Заработать хочется... Я теперь решительно никаких не имею занятий.

私が作家の道を選んだのは、純粋に商業的な理由からです。お金を稼ぎたいのです。今のところ、他に全く仕事がありません。

Был, знаете ли, судебным следователем в С — м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил...

ご存知の通り、私はS地区の司法捜査官として5年以上勤務しましたが、金銭的な利益を得ることも、無実を証明することもできませんでした。

Камышев вскинул на меня своими добрыми глазами и тихо засмеялся.

カミシェフは優しい目で私を見つめ、静かに笑った。

— Надоедная служба... Служил-служил, махнул рукой и бросил. Занятий у меня теперь нет, есть почти нечего... И если вы, минуя достоинства, напечатаете мою повесть, то сделаете мне больше, чем одолжение... Вы поможете мне...

「退屈な任務でした…私は任務に就き続け、そしてついに諦めて辞めました。今は何もすることがなく、食べるものもほとんどありません…もしあなたが、功績はさておき、私の話を公表してくれるなら、それは私にとって大きな恩恵となるでしょう…私を助けてくれるでしょう…」

Газета не богадельня, не странно-приимный дом... Я это знаю, но... уж вы будьте так добры...

新聞は救貧院でもなければ、見知らぬ人を温かく迎え入れてくれる家でもない…それは分かっているけれど…もしあなたが親切にも…

«Лжешь»! — подумал я.

「嘘をついている！」と私は思った。

Брелоки и перстень на мизинце плохо вязались с письмом ради куска хлеба, да и по лицу Камышева пробежала чуть заметная, уловимая опытным глазом тучка, которую можно видеть на лицах только редко лгущих людей.

キーホルダーと小指の指輪は、パン一切れと引き換えにもらった手紙には全く似合わず、カミシェフの顔には、経験のある目にはかろうじて分かる程度の、ほとんど気づかないような曇りが浮かんだ。それは、めったに嘘をつかない人の顔にしか見られない種類の曇りだった。

— Какой сюжет вашей повести? — спросил я.

「あなたの物語の筋書きは何ですか？」と私は尋ねた。

— Сюжет... Как бы вам сказать? Сюжет не новый... Любовь, убийство... Да вы прочтете, увидите... «Из записок судебного следователя»...

―筋書きは…どう表現すればいいのでしょう？筋書き自体は目新しいものではありません…愛、殺人…読んでいただければ分かります…「法医学捜査官のメモより」…

Я, вероятно, поморщился, потому что Камышев сконфуженно замигал глазами, встрепенулся и проговорил быстро:

おそらく私は顔をしかめたのだろう、カミシェフは困惑してまばたきをし、元気を取り戻して、早口でこう言った。

— Повесть моя написана по шаблону бывших судебных следователей, но... в ней вы найдете быль, правду... Всё, что в ней изображено, всё от крышки до крышки происходило на моих глазах... Я был и очевидцем и даже действующим лицом.

私の物語は、元司法捜査官の型に沿って書かれていますが、…そこには現実、真実が描かれています…そこに描かれていることすべて、最初から最後まで、すべては私の目の前で起こったことです…私は目撃者であり、同時に登場人物でもありました。

— Дело не в правде... Не нужно непременно видеть, чтоб описать... Это не важно. Дело в том, что наша бедная публика давно уже набила оскомину на Габорио и Шкляревском.

「真実かどうかは問題ではない…描写するのに必ずしも見る必要はない…それは重要ではない。要は、我々の貧しい国民はガボリアウとシュクリャレフスキーにずっとうんざりしているということだ。」

Ей надоели все эти таинственные убийства, хитросплетения сыщиков и необыкновенная находчивость допрашивающих следователей. Публика, конечно, разная бывает, но я говорю о той публике, которая читает мою газету. Как называется ваша повесть?

彼女は、こうした不可解な殺人事件、刑事たちの複雑な捜査手法、そして尋問官たちの並外れた機転にうんざりしている。もちろん読者層は様々だが、私がここで言っているのは私の新聞を読む読者層のことだ。あなたの記事のタイトルは何だい？

— «Драма на охоте».

―「狩猟ドラマ」

— Гм... Несерьезно, знаете ли... Да и, откровенно говоря, у меня накопилась такая масса материала, что решительно нет возможности принимать новые вещи, даже при несомненных их достоинствах...

うーん…大したことじゃないんですよ…それに、正直言って、膨大な量の資料を溜め込んでしまって、たとえそれが紛れもない利点を持っていたとしても、新しいものを受け入れる機会が全くないんです…

— А уж мою-то вещь примите, пожалуйста... Вы говорите, что несерьезно, но... трудно ведь назвать вещь, не видавши ее... И неужели вы не можете допустить, что и судебные следователи могут писать серьезно?

―そして、どうか私の作品を受け入れてください…あなたは真面目な作品ではないと言いますが…実際に見ずに名前をつけるのは難しいものです…それに、司法捜査官でさえ真面目な文章を書くことがあるということを認められないのですか？

Всё это проговорил Камышев заикаясь, вертя между пальцами карандаш и глядя себе ноги. Кончил он тем, что сильно сконфузился и замигал глазами. Мне стало жаль его.

カミシェフはどもりながら、指の間で鉛筆をくるくる回しながら、自分の足元を見つめてそう言った。最後にはひどく恥ずかしそうに目をパチパチさせた。私は彼が気の毒に思えた。

— Хорошо, оставьте, — сказал я. — Только не обещаю вам, что ваша повесть будет прочтена в скором времени. Вам придется подождать...

「わかった、そのままにしておいて」と私は言った。「でも、あなたの物語がすぐに読まれるとは約束できないわ。待つしかないわよ…」

— Долго?

- 長い間？

— Не знаю... Зайдите месяца... этак через два, через три...

― わからない… 1か月後… 2か月後か3か月後にまた来てください…

— Долгонько... Но не смею настаивать... Пусть будет по-вашему...

長い時間が経ちましたね…でも、無理強いはしません…あなたの好きなようにさせてください…

Камышев поднялся и взялся за фуражку.

カミシェフは立ち上がり、帽子を掴んだ。

— Спасибо за аудиенцию, — сказал он. — Пойду теперь домой и буду питать себя надеждами. Три месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!

「ご視聴いただきありがとうございました」と彼は言った。「これから家に帰って、希望を糧に過ごします。３ヶ月分の希望を！でも、どうせ退屈させてしまったでしょう。皆さんに敬意を表して頭を下げる光栄に思います！」

— Позвольте, одно только слово, — сказал я, перелистывая его толстую, исписанную мелким почерком тетрадь. — Вы пишете здесь от первого лица... Вы, стало быть, под судебным следователем разумеете здесь себя?

「一言だけ」と私は彼の分厚い、小さな手書きのノートをめくりながら言った。「一人称で書いてるけど……『捜査判事』って、自分のこと？」

— Да, но под другой фамилией. Роль моя в этой повести несколько скандальна... Неловко же под своей фамилией... Так через три месяца?

―ええ、でも別の名前で。この話における私の役割は少々スキャンダラスで…自分の名前だと気まずいので…じゃあ、3ヶ月後ですか？

— Да, пожалуй, не ранее...

―ええ、おそらくもっと早くはなかったでしょう…

— Будьте здоровехоньки!

— お元気で！

Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и исчез, оставив на моем столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в стол.

元捜査官は丁重にお辞儀をし、慎重にドアノブを握り、私の机の上に仕事を残して姿を消した。私はノートを受け取り、しまい込んだ。

Повесть красавца Камышева покоилась в моем столе два месяца. Однажды, уезжая из редакции на дачу, я вспомнил о ней и взял ее с собою.

ハンサムなカミシェフの物語は、私の机の引き出しに2ヶ月間眠っていた。ある日、編集部を出て別荘へ向かう途中、ふとそれを思い出し、持っていった。

Сидя в вагоне, я открыл тетрадь и начал читать из середины. Середина заинтересовала меня. В тот же день вечером я, несмотря на отсутствие досуга, прочел всю повесть от начала до слова «Конец», написанного размашистым почерком.

電車の中で、私はノートを開き、真ん中あたりから読み始めた。真ん中の部分が私の心を捉えた。その日の夕方、暇を持て余していたにもかかわらず、私は最初から最後まで、大げさな筆跡で書かれた「終わり」という言葉まで、物語全体を読み終えた。

Ночью я еще раз прочел эту повесть, а на заре ходил по террасе из угла в угол и тер себе виски, словно хотел вытереть из головы новую, внезапно набежавшую, мучительную мысль... А мысль была действительно мучительная, невыносимо острая...

その夜、私はこの物語をもう一度読み返し、夜明けにはテラスを行ったり来たりしながら、こめかみを揉んでいた。まるで、突然頭に浮かんだ、新たな、そして突然の苦痛な考えを消し去ろうとするかのように…。そして、その考えは本当に苦痛で、耐え難いほど鋭かった…。

Мне казалось, что я, не судебный следователь и еще того менее не присяжный психолог, открыл страшную тайну одного человека, тайну, до которой мне не было никакого дела... Я ходил по террасе и убеждал себя не верить своему открытию...

法医学捜査官でもなければ、ましてや公認心理学者でもない私が、ある男の恐ろしい秘密を発見してしまったように思えた。しかも、その秘密は私には全く関係のないことだった…。私はテラスを歩きながら、自分の発見を信じないように自分に言い聞かせた…。

Повесть Камышева не попала в мою газету по причинам, изложенным в конце моей беседы с читателем. С читателем я встречусь еще раз. Теперь же, надолго расставаясь с ним, я предлагаю на его прочтение повесть Камышева.

カミシェフの話が私の新聞に掲載されなかった理由は、読者との会話の最後に説明したとおりです。読者とはまた会う予定です。さて、しばらくお別れするにあたり、カミシェフの話を読んでいただくようお勧めします。

Эта повесть не выделяется из ряда вон. В ней много длиннот, немало шероховатостей... Автор питает слабость к эффектам и сильным фразам... Видно, что он пишет первый раз в жизни, рукой непривычной, невоспитанной...

この物語は特に変わったところはない。冗長な文章が多く、粗削りな部分も多い。著者は劇的な効果や力強い表現にこだわりがちだ。明らかに、彼は人生で初めて文章を書いているようで、慣れない、未熟な筆致で書いている。

Но все-таки повесть его читается легко. Фабула есть, смысл тоже, и, что важнее всего, она оригинальна, очень характерна и то, что называется, sui generis. Есть в ней и кое-какие литературные достоинства. Прочесть ее стоит... Вот она:

しかし、それでも彼の物語は読みやすい。筋書きがあり、意味があり、そして何よりも独創的で、非常に個性的で、まさに唯一無二と言える。文学的な価値もいくつかある。読む価値はある…さあ、どうぞ。

(Из записок судебного следователя)

（捜査判事のメモより）

— Муж убил свою жену! Ах, как вы глупы! Дайте же мне наконец сахару!

夫が妻を殺した！ああ、なんて馬鹿なんだ！早く砂糖をくれ！

Этот крик разбудил меня. Я потянулся и почувствовал во всех своих членах тяжесть, недомогание... Можно отлежать себе руку и ногу, но на этот раз мне казалось, что я отлежал себе всё тело от головы до пяток.

この叫び声で目が覚めた。伸びをすると、手足全体に重苦しさと倦怠感が漂っていた…。腕や脚で横になることはできるが、今回は頭からつま先まで全身が横たわっているような感覚だった。

Не укрепляющим, а расслабляющим образом действует послеобеденный сон в душной, сушащей атмосфере, под жужжанье мух и комаров. Разбитый и облитый потом, я поднялся и пошел к окну. Был шестой час вечера.

蒸し暑く乾燥した空気の中、ハエや蚊の羽音に囲まれて午後の昼寝をするのは、活力を与えるどころか、むしろリラックスできる。疲れ果てて汗だくになった私は立ち上がり、窓辺へ行った。時刻は午後6時だった。

Солнце стояло еще высоко и жгло с таким же усердием, как и три часа тому назад. До захода и прохлады оставалось еще много времени.

太陽はまだ高く昇り、3時間前と変わらず強烈な光を放っていた。日没と涼しい気候になるまでには、まだ十分な時間があった。

— Муж убил свою жену!

夫が妻を殺した！

— Полно тебе врать, Иван Демьяныч! — сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. — Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик.

「嘘をつくのはやめて、イワン・デミャノヴィチ！」私はイワン・デミャノヴィチの鼻を軽くつつきながら言った。「夫が妻を殺すのは小説の中か、アフリカの情熱が沸き立つ熱帯地方だけよ、ダーリン。」

С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

私たちは、窃盗や詐欺といった恐ろしい犯罪にはもううんざりだ。