Драма на охоте

Истинное происшествие

Un incident réel

В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.

Un après-midi d'avril 1880, le garde Andrei entra dans mon bureau et me rapporta mystérieusement qu'un monsieur était venu à la rédaction et demandait avec insistance à rencontrer le rédacteur en chef.

— Должно быть, чиновник-с, — добавил Андрей, — с кокардой...

« Il doit être un officiel », a ajouté Andrey, « avec une cocarde… »

— Попроси его прийти в другое время, — сказал я. — Сегодня я занят. Скажи, что редактор принимает только по субботам.

« Demandez-lui de revenir une autre fois », ai-je dit. « Je suis occupé aujourd'hui. Dites-lui que le rédacteur en chef ne reçoit que le samedi. »

— Он и третьего дня приходил, вас спрашивал. Говорит, что дело большое. Просит и чуть не плачет. В субботу, говорит, ему несвободно... Прикажете принять?

« Il est venu il y a trois jours pour te voir. Il dit que c'est très important. Il supplie et est presque en larmes. Il dit qu'il n'est pas libre samedi… Devrais-je aller le voir ? »

Я вздохнул, положил перо и принялся ждать господина с кокардой. Начинающие писатели и вообще люди, не посвященные в редакционные тайны, приходящие при слове «редакция» в священный трепет, заставляют ждать себя немалое время.

J'ai soupiré, posé ma plume et me suis mise à attendre le monsieur à la cocarde. Les aspirants écrivains, et plus généralement ceux qui ignorent tout des secrets de l'édition et qui frémissent à l'évocation du mot « rédaction », font attendre les gens un bon moment.

Они, после редакторского «проси», долго кашляют, долго сморкаются, медленно отворяют дверь, еще медленнее входят и этим отнимают немало времени. Господин же с кокардой не заставил ждать себя.

Après le « s'il vous plaît » du rédacteur en chef, ils toussent longuement, se mouchent longuement, ouvrent la porte lentement, entrent encore plus lentement, et perdent ainsi un temps considérable. Le monsieur à la cocarde, en revanche, ne nous fit pas attendre.

Не успела за Андреем затвориться дверь, как я увидел в своем кабинете высокого широкоплечего мужчину, державшего в одной руке бумажный сверток, а в другой — фуражку с кокардой.

Avant même que la porte ne se soit refermée derrière Andrey, j'ai aperçu dans mon bureau un homme grand et aux larges épaules, tenant un paquet en papier dans une main et une casquette ornée d'une cocarde dans l'autre.

Человек, так добивавшийся свидания со мной, играет в моей повести очень видную роль. Необходимо описать его наружность.

L'homme qui a tant insisté pour obtenir une entrevue avec moi joue un rôle primordial dans mon récit. Il est nécessaire de décrire son apparence.

Он, как я уже сказал, высок, широкоплеч и плотен, как хорошая рабочая лошадь. Всё его тело дышит здоровьем и силой. Лицо розовое, руки велики, грудь широкая, мускулистая, волосы густы, как у здорового мальчика. Ему под сорок.

Comme je l'ai déjà dit, il est grand, large d'épaules et trapu, comme un bon cheval de trait. Son corps tout entier respire la santé et la force. Son visage est rose, ses bras sont forts, sa poitrine est large et musclée, ses cheveux sont épais, comme ceux d'un garçon en pleine santé. Il a presque quarante ans.

Одет он со вкусом и по последней моде в новенький, недавно сшитый триковый костюм. На груди большая золотая цепь с брелоками, на мизинце мелькает крошечными яркими звездочками бриллиантовый перстень.

Il est habillé avec goût et à la dernière mode, dans un survêtement flambant neuf, fraîchement confectionné sur mesure. Une grosse chaîne en or ornée de breloques pend à sa poitrine, et une bague en diamants scintille de mille feux à son petit doigt.

Но, что главнее всего и что так немаловажно для всякого мало-мальски порядочного героя романа или повести, — он чрезвычайно красив. Я не женщина и не художник.

Mais le plus important, et ce qui est essentiel pour tout héros de roman ou de nouvelle digne de ce nom, c'est qu'il soit extrêmement beau. Je ne suis ni une femme ni une artiste.

Мало я смыслю в мужской красоте, но господин с кокардой своею наружностью произвел на меня впечатление. Его большое мускулистое лицо осталось навсегда в моей памяти.

Je connais peu de choses sur la beauté masculine, mais le monsieur à la cocarde m'a marquée par son apparence. Son visage large et musclé restera à jamais gravé dans ma mémoire.

На этом лице вы увидите настоящий греческий нос с горбинкой, тонкие губы и хорошие голубые глаза, в которых светятся доброта и еще что-то, чему трудно подобрать подходящее название.

Sur ce visage, vous verrez un vrai nez grec bosselé, des lèvres fines et de beaux yeux bleus, où rayonne la bonté et quelque chose d'autre qu'il est difficile de nommer.

Это «что-то» можно подметить в глазах маленьких животных, когда они тоскуют или когда им больно. Что-то умоляющее, детское, безропотно терпящее... У хитрых и очень умных людей не бывает таких глаз.

Ce « quelque chose » se perçoit dans le regard des petits animaux lorsqu'ils sont tristes ou souffrent. Un regard suppliant, enfantin, empreint d'une douce résignation… Les personnes rusées et très intelligentes n'ont pas un tel regard.

От всего лица так и веет простотой, широкой, простецкой натурой, правдой... Если не ложь, что лицо есть зеркало души, то в первый день свидания с господином с кокардой я мог бы дать честное слово, что он не умеет лгать. Я мог бы даже держать пари.

Son visage tout entier respire la simplicité, une nature généreuse et sans prétention, et la vérité… Si l’on disait que le visage est le miroir de l’âme, alors, dès le premier jour de ma rencontre avec cet homme à la cocarde, j’aurais pu lui donner ma parole d’honneur qu’il ne pouvait mentir. J’aurais même pu en être certain.

Проиграл бы я пари или нет — читатель увидит далее.

Que j'aie perdu le pari ou non, le lecteur le découvrira plus loin.

Каштановые волосы и борода густы и мягки, как шёлк. Говорят, что мягкие волосы служат признаком мягкой, нежной, «шёлковой» души... Преступники и злые, упрямые характеры имеют, в большинстве случаев, жесткие волосы.

Les cheveux et la barbe bruns sont épais et doux comme de la soie. On dit que des cheveux doux sont le signe d'une âme douce, tendre et délicate… Les criminels et les personnes au caractère mauvais et obstiné ont généralement les cheveux rêches.

Правда это или нет — читатель опять-таки увидит далее... Ни выражение лица, ни борода — ничто так не мягко и не нежно в господине с кокардой, как движения его большого, тяжелого тела.

Que cela soit vrai ou non, le lecteur le découvrira plus loin… Ni l’expression du visage, ni la barbe – rien n’est aussi doux et délicat chez ce monsieur à la cocarde que les mouvements de son corps imposant et massif.

В этих движениях сквозят воспитанность, легкость, грация и даже — простите за выражение — некоторая женственность.

Ces mouvements dégagent de bonnes manières, de la légèreté, de la grâce et même – pardonnez-moi l’expression – une certaine féminité.

Не много нужно усилий моему герою, чтобы согнуть подкову или сплющить в кулаке коробку из-под сардинок, а между тем ни одно его движение не выдает в нем физически сильного.

Il ne faut pas beaucoup d'efforts à mon héros pour tordre un fer à cheval ou écraser une boîte de sardines dans son poing, et pourtant pas un seul de ses mouvements ne révèle la moindre force physique.

За дверную ручку или за шляпу он берется, как за бабочку: нежно, осторожно, слегка касаясь пальцами. Шаги его бесшумны, рукопожатия слабы.

Il saisit une poignée de porte ou un chapeau comme s'il s'agissait d'un papillon : le touchant doucement, avec précaution, légèrement du bout des doigts. Ses pas sont silencieux, ses poignées de main faibles.

Глядя на него, забываешь, что он могуч, как Голиаф, что одной рукой может поднять он то, чего не поднять пяти редакционным Андреям. Глядя на его легкие движения, не верится, что он силен и тяжел. Спенсер мог бы назвать его образцом грации.

À le voir, on oublie sa force herculéenne, sa capacité à soulever d'une seule main ce que cinq Andreys de la presse ne pourraient pas. Ses mouvements fluides et naturels laissent perplexe quant à sa force et son gabarit. Spencer l'aurait sans doute qualifié de modèle d'élégance.

Войдя ко мне в кабинет, он сконфузился. Его нежную, чуткую натуру, вероятно, шокировал мой нахмуренный, недовольный вид.

Il semblait gêné en entrant dans mon bureau. Sa nature douce et sensible a sans doute été choquée par mon air mécontent et froncé.

— Извините, ради бога! — начал он мягким, сочным баритоном. — Я врываюсь к вам не в урочное время и заставляю вас делать для меня исключение. Вы так заняты!

« Excusez-moi, bon sang ! » commença-t-il d'une voix de baryton douce et profonde. « Je vous dérange à un moment inopportun et je vous oblige à faire une exception pour moi. Vous êtes si occupé ! »

Но видите ли, в чем дело, г. редактор: я завтра уезжаю в Одессу по одному очень важному делу... Имей я возможность отложить эту поездку до субботы, то, верьте, я не просил бы вас делать для меня исключение.

Mais voyez-vous, Monsieur le Rédacteur, voilà le problème : je pars demain pour Odessa pour une affaire très importante… Si j’avais la possibilité de reporter ce voyage à samedi, croyez-moi, je ne vous demanderais pas de faire une exception pour moi.

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок...

Je me soumets aux règles parce que j'aime l'ordre...

«Как, однако, он много говорит!» — подумал я, протягивая руку к перу и тем давая знать, что мне некогда. (Уж больно надоели мне тогда посетители!)

« Qu’il parle ! » pensai-je en attrapant mon stylo, signifiant ainsi que je n’avais pas de temps. (J’en avais vraiment marre des visiteurs à cette époque !)

— Я отниму у вас одну только минуту! — продолжал мой герой извиняющимся голосом. — Но прежде всего позвольте представиться... Кандидат прав Иван Петрович Камышев, бывший судебный следователь...

« Je ne vous prendrai qu'une minute ! » poursuivit mon héros, sur un ton contrit. « Mais d'abord, permettez-moi de me présenter… Candidat de droite, Ivan Petrovitch Kamychev, ancien enquêteur judiciaire… »

К пишущим людям не имею чести принадлежать, но, тем не менее, явился к вам с чисто писательскими целями. Перед вами стоит желающий попасть в начинающие, несмотря на свои под сорок. Но лучше поздно, чем никогда.

Je n'ai pas l'honneur d'être écrivain, mais je m'adresse à vous avec des ambitions purement littéraires. Je suis celui qui, bien qu'approchant la quarantaine, souhaite être considéré comme un débutant. Mieux vaut tard que jamais.

— Очень рад... Чем могу быть полезен?

— Je suis très content(e)... Comment puis-je vous aider ?

Желающий попасть в начинающие сел и продолжал, глядя на пол своими умоляющими глазами:

Celui qui voulait rejoindre le groupe des débutants s'assit et continua, les yeux suppliants rivés au sol :

— Я притащил к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской славы и не для звуков сладких... Для этих хороших вещей я уже постарел.

« Je vous ai apporté une nouvelle que j'aimerais publier dans votre journal. Je vais vous le dire franchement, Monsieur le Rédacteur : je n'ai pas écrit cette histoire pour la gloire de l'auteur ni pour le plaisir de la belle écriture… Je suis trop vieux pour ces choses-là. »

Вступаю же на путь авторский просто из меркантильных побуждений... Заработать хочется... Я теперь решительно никаких не имею занятий.

Je me lance dans l'écriture pour des raisons purement mercantiles… Je veux gagner de l'argent… Je n'ai absolument aucune autre occupation pour le moment.

Был, знаете ли, судебным следователем в С — м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил...

Vous savez, j'étais enquêteur judiciaire dans le district S, j'ai travaillé pendant plus de cinq ans, mais je n'ai ni amassé de fortune ni préservé mon innocence...

Камышев вскинул на меня своими добрыми глазами и тихо засмеялся.

Kamyshev me regarda avec ses yeux bienveillants et rit doucement.

— Надоедная служба... Служил-служил, махнул рукой и бросил. Занятий у меня теперь нет, есть почти нечего... И если вы, минуя достоинства, напечатаете мою повесть, то сделаете мне больше, чем одолжение... Вы поможете мне...

« Un service fastidieux… J’ai servi sans relâche, puis j’ai abandonné. Je n’ai plus rien à faire, presque plus rien à manger… Et si vous, sans vous soucier du mérite, publiez mon histoire, vous me rendrez un immense service… Vous m’aiderez… »

Газета не богадельня, не странно-приимный дом... Я это знаю, но... уж вы будьте так добры...

Un journal n'est pas un hospice, ni une maison étrange et accueillante… Je le sais, mais… si vous pouviez avoir l'amabilité…

«Лжешь»! — подумал я.

« Tu mens ! » ai-je pensé.

Брелоки и перстень на мизинце плохо вязались с письмом ради куска хлеба, да и по лицу Камышева пробежала чуть заметная, уловимая опытным глазом тучка, которую можно видеть на лицах только редко лгущих людей.

Les porte-clés et la bague à son petit doigt détonnaient avec la lettre demandant un morceau de pain, et un voile à peine perceptible, imperceptible pour un œil averti, passa sur le visage de Kamyshev, le genre de voile qu'on ne voit que sur le visage des gens qui mentent rarement.

— Какой сюжет вашей повести? — спросил я.

« Quel est le sujet de votre histoire ? » ai-je demandé.

— Сюжет... Как бы вам сказать? Сюжет не новый... Любовь, убийство... Да вы прочтете, увидите... «Из записок судебного следователя»...

— L'intrigue… Comment dire ? L'intrigue n'est pas nouvelle… Amour, meurtre… Vous la lirez et vous verrez… « D'après les notes d'un expert médico-légal »…

Я, вероятно, поморщился, потому что Камышев сконфуженно замигал глазами, встрепенулся и проговорил быстро:

J'ai probablement grimacé, car Kamyshev a cligné des yeux, confus, s'est redressé et a dit rapidement :

— Повесть моя написана по шаблону бывших судебных следователей, но... в ней вы найдете быль, правду... Всё, что в ней изображено, всё от крышки до крышки происходило на моих глазах... Я был и очевидцем и даже действующим лицом.

— Mon récit est écrit selon le modèle des anciens enquêteurs judiciaires, mais… vous y trouverez la réalité, la vérité… Tout ce qui y est décrit, de la première à la dernière page, s’est passé sous mes yeux… J’étais à la fois témoin oculaire et même acteur.

— Дело не в правде... Не нужно непременно видеть, чтоб описать... Это не важно. Дело в том, что наша бедная публика давно уже набила оскомину на Габорио и Шкляревском.

« Il ne s'agit pas de la vérité… On n'a pas forcément besoin de le voir pour le décrire… Ce n'est pas important. Le fait est que notre pauvre public en a assez depuis longtemps de Gaboriau et de Shklyarevsky. »

Ей надоели все эти таинственные убийства, хитросплетения сыщиков и необыкновенная находчивость допрашивающих следователей. Публика, конечно, разная бывает, но я говорю о той публике, которая читает мою газету. Как называется ваша повесть?

Elle en a assez de tous ces meurtres mystérieux, des complications des détectives et de l'ingéniosité extraordinaire des officiers chargés des interrogatoires. Le public visé est évidemment différent, mais je parle des lecteurs de mon journal. Quel est le titre de votre article ?

— «Драма на охоте».

— "Drame de chasse."

— Гм... Несерьезно, знаете ли... Да и, откровенно говоря, у меня накопилась такая масса материала, что решительно нет возможности принимать новые вещи, даже при несомненных их достоинствах...

— Hum... Ce n'est pas grave, vous savez... Et, franchement, j'ai accumulé une telle quantité de documents que je n'ai absolument aucune possibilité d'en accepter de nouveaux, même avec leurs mérites indéniables...

— А уж мою-то вещь примите, пожалуйста... Вы говорите, что несерьезно, но... трудно ведь назвать вещь, не видавши ее... И неужели вы не можете допустить, что и судебные следователи могут писать серьезно?

— Et veuillez accepter mon travail… Vous dites que ce n’est pas sérieux, mais… il est difficile de nommer une chose sans la voir… Et ne pouvez-vous pas admettre que même les enquêteurs judiciaires peuvent écrire sérieusement ?

Всё это проговорил Камышев заикаясь, вертя между пальцами карандаш и глядя себе ноги. Кончил он тем, что сильно сконфузился и замигал глазами. Мне стало жаль его.

Kamyshev a dit tout cela en bégayant, en faisant tourner un crayon entre ses doigts et en regardant ses pieds. Il a fini par être profondément gêné et par cligner des yeux. J'ai eu pitié de lui.

— Хорошо, оставьте, — сказал я. — Только не обещаю вам, что ваша повесть будет прочтена в скором времени. Вам придется подождать...

« Très bien, laissez tomber », dis-je. « Mais je ne peux pas vous promettre que votre histoire sera lue de sitôt. Il va falloir patienter… »

— Долго?

- Pendant longtemps?

— Не знаю... Зайдите месяца... этак через два, через три...

— Je ne sais pas… Revenez dans un mois… dans deux ou trois…

— Долгонько... Но не смею настаивать... Пусть будет по-вашему...

— C’est long… Mais je n’ose pas insister… Fais comme tu veux…

Камышев поднялся и взялся за фуражку.

Kamyshev se leva et attrapa sa casquette.

— Спасибо за аудиенцию, — сказал он. — Пойду теперь домой и буду питать себя надеждами. Три месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!

« Merci de votre attention », dit-il. « Je rentre chez moi et je me nourris d'espoir. Trois mois d'espoir ! Mais, quoi qu'il en soit, je vous ennuie. C'est un honneur pour moi de m'incliner devant vous ! »

— Позвольте, одно только слово, — сказал я, перелистывая его толстую, исписанную мелким почерком тетрадь. — Вы пишете здесь от первого лица... Вы, стало быть, под судебным следователем разумеете здесь себя?

« Juste un mot », dis-je en feuilletant son épais carnet à l'écriture minuscule. « Vous écrivez à la première personne… Donc, par “juge d'instruction”, vous parlez de vous-même ? »

— Да, но под другой фамилией. Роль моя в этой повести несколько скандальна... Неловко же под своей фамилией... Так через три месяца?

— Oui, mais sous un autre nom. Mon rôle dans cette histoire est quelque peu scandaleux… C’est gênant de parler sous mon vrai nom… Alors, dans trois mois ?

— Да, пожалуй, не ранее...

- Oui, peut-être pas plus tôt...

— Будьте здоровехоньки!

— Portez-vous bien !

Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и исчез, оставив на моем столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в стол.

L'ancien enquêteur s'inclina galantement, saisit prudemment la poignée de porte et disparut, laissant son travail sur mon bureau. Je pris le carnet et le rangeai.

Повесть красавца Камышева покоилась в моем столе два месяца. Однажды, уезжая из редакции на дачу, я вспомнил о ней и взял ее с собою.

L'histoire du beau Kamyshev est restée deux mois dans le tiroir de mon bureau. Un jour, en quittant la rédaction pour la datcha, je m'en suis souvenue et je l'ai emportée avec moi.

Сидя в вагоне, я открыл тетрадь и начал читать из середины. Середина заинтересовала меня. В тот же день вечером я, несмотря на отсутствие досуга, прочел всю повесть от начала до слова «Конец», написанного размашистым почерком.

Assise dans le wagon, j'ouvris mon carnet et commençai à lire au milieu. Le milieu attira mon attention. Le soir même, malgré mon manque de temps libre, je lus l'histoire en entier, du début jusqu'au mot « Fin », écrit d'une écriture ample.

Ночью я еще раз прочел эту повесть, а на заре ходил по террасе из угла в угол и тер себе виски, словно хотел вытереть из головы новую, внезапно набежавшую, мучительную мысль... А мысль была действительно мучительная, невыносимо острая...

Cette nuit-là, j'ai relu cette histoire, et à l'aube, j'ai arpenté la terrasse en me massant les tempes comme pour chasser une pensée nouvelle et soudaine, douloureuse… Et cette pensée était vraiment douloureuse, d'une acuité insoutenable…

Мне казалось, что я, не судебный следователь и еще того менее не присяжный психолог, открыл страшную тайну одного человека, тайну, до которой мне не было никакого дела... Я ходил по террасе и убеждал себя не верить своему открытию...

Il me semblait que moi, et non pas expert médico-légal, ni encore moins psychologue assermenté, j'avais découvert un terrible secret concernant un homme, un secret qui ne me regardait absolument pas… Je longeai la terrasse et me persuadai de ne pas croire à ma découverte…

Повесть Камышева не попала в мою газету по причинам, изложенным в конце моей беседы с читателем. С читателем я встречусь еще раз. Теперь же, надолго расставаясь с ним, я предлагаю на его прочтение повесть Камышева.

L'histoire de Kamyshev n'a pas été publiée dans mon journal pour les raisons que j'ai expliquées à la fin de ma conversation avec le lecteur. Je le reverrai. Maintenant, après une longue absence, je lui propose de lire l'histoire de Kamyshev.

Эта повесть не выделяется из ряда вон. В ней много длиннот, немало шероховатостей... Автор питает слабость к эффектам и сильным фразам... Видно, что он пишет первый раз в жизни, рукой непривычной, невоспитанной...

Cette histoire n'a rien d'extraordinaire. Elle regorge de longs passages verbeux et d'imperfections… L'auteur a un faible pour les effets dramatiques et les phrases percutantes… Il est clair qu'il écrit pour la première fois de sa vie, d'une main étrangère et maladroite…

Но все-таки повесть его читается легко. Фабула есть, смысл тоже, и, что важнее всего, она оригинальна, очень характерна и то, что называется, sui generis. Есть в ней и кое-какие литературные достоинства. Прочесть ее стоит... Вот она:

Pourtant, son récit se lit facilement. Il possède une intrigue, un sens, et surtout, il est original, très caractéristique et, comme on dit, sui generis. Il a aussi quelques qualités littéraires. Il mérite d'être lu… Le voici :

(Из записок судебного следователя)

(D'après les notes du juge d'instruction)

— Муж убил свою жену! Ах, как вы глупы! Дайте же мне наконец сахару!

— Le mari a tué sa femme ! Oh, comme tu es stupide ! Donne-moi du sucre, bon sang !

Этот крик разбудил меня. Я потянулся и почувствовал во всех своих членах тяжесть, недомогание... Можно отлежать себе руку и ногу, но на этот раз мне казалось, что я отлежал себе всё тело от головы до пяток.

Ce cri m'a réveillé. Je me suis étiré et j'ai ressenti une lourdeur et un malaise dans tous mes membres… On peut s'allonger sur un bras ou une jambe, mais cette fois, j'avais l'impression d'avoir allongé tout mon corps, de la tête aux pieds.

Не укрепляющим, а расслабляющим образом действует послеобеденный сон в душной, сушащей атмосфере, под жужжанье мух и комаров. Разбитый и облитый потом, я поднялся и пошел к окну. Был шестой час вечера.

Une sieste l'après-midi dans une atmosphère étouffante et sèche, entourée du bourdonnement des mouches et des moustiques, n'est pas revigorante mais plutôt relaxante. Épuisée et trempée de sueur, je me suis levée et suis allée à la fenêtre. Il était six heures du soir.

Солнце стояло еще высоко и жгло с таким же усердием, как и три часа тому назад. До захода и прохлады оставалось еще много времени.

Le soleil était encore haut et brillait avec la même intensité qu'il y a trois heures. Il restait encore beaucoup de temps avant le coucher du soleil et l'arrivée de la fraîcheur.

— Муж убил свою жену!

— Le mari a tué sa femme !

— Полно тебе врать, Иван Демьяныч! — сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. — Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик.

« Arrête de mentir, Ivan Demyanovich ! » dis-je en lui donnant une petite tape sur le nez. « Les maris ne tuent leurs femmes que dans les romans et sous les tropiques, où les passions africaines s'enflamment, mon cher. »

С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

Nous en avons assez de ces horreurs que sont les cambriolages et le fait de vivre sous de faux prétextes.