Преступление и наказание

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту.

Au début de juillet, par un temps extrêmement chaud, vers le soir, un jeune homme sortit de sa chambrette qu'il louait à des sous-locataires dans une ruelle de S—, dans la rue, et lentement, comme dans l'indécision, se dirigea vers le pont de K—.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру.

Il évita heureusement la rencontre avec sa logeuse dans l'escalier. Sa chambrette se trouvait tout en haut sous le toit d'une haute maison de cinq étages et ressemblait plutôt à une armoire qu'à un appartement.

Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу.

Sa logeuse, chez qui il louait cette chambrette avec pension et service, occupait un étage plus bas, un appartement séparé, et chaque fois qu'il sortait dans la rue, il fallait nécessairement qu'il passât devant la cuisine de sa logeuse, presque toujours grande ouverte sur l'escalier.

И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Et chaque fois que le jeune homme passait devant, il éprouvait une sensation douloureuse et craintive dont il avait honte et qui le faisait grimacer. Il devait de l'argent tout autour à sa logeuse et craignait de la rencontrer.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию.

Ce n'est pas qu'il fût si peureux et abattu, bien au contraire ; mais depuis quelque temps il était dans un état irritable et tendu, semblable à l'hypocondrie.

Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его.

Il s'était si profondément replié sur lui-même et isolé de tous qu'il craignait même toute rencontre, pas seulement la rencontre avec sa logeuse. Il était écrasé par la pauvreté ; mais même sa situation gênée avait cessé dernièrement de le tourmenter.

Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него.

Il avait complètement cessé et ne voulait plus s'occuper de ses affaires pressantes. Au fond, il n'avait peur d'aucune logeuse, quoi qu'elle pût machiner contre lui.

Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.

Mais s'arrêter dans l'escalier, écouter toutes sortes de sottises sur toute cette pacotille quotidienne qui ne le regardait en rien, tous ces harcèlements au sujet du paiement, ces menaces, ces plaintes, et en même temps se débrouiller soi-même, s'excuser, mentir — non, plutôt se glisser comme un chat dans l'escalier et s'esquiver pour que personne ne le voie.

Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.

Du reste, cette fois la peur de rencontrer sa créancière le frappa lui-même en sortant dans la rue.

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с странною улыбкой. — Гм... да... всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома...

« À quelle affaire veux-je m'attaquer et en même temps de quelles bagatelles j'ai peur ! — pensa-t-il avec un sourire étrange. — Hm... oui... tout est entre les mains de l'homme, et il laisse tout passer sous son nez, uniquement par lâcheté... c'est déjà un axiome...

Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю.

Il est curieux de savoir ce dont les gens ont le plus peur ? D'un pas nouveau, d'une nouvelle parole personnelle, c'est ce dont ils ont le plus peur... D'ailleurs, je bavarde trop. C'est parce que je bavarde que je ne fais rien. Peut-être d'ailleurs c'est ainsi : c'est parce que je ne fais rien que je bavarde.

Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки!

C'est ce dernier mois que j'ai appris à bavarder, restant couché des journées entières dans mon coin et pensant... au roi Pois. Eh bien, pourquoi est-ce que je vais maintenant ? Suis-je capable de cela ? Est-ce que c'est sérieux ? Pas sérieux du tout. Ainsi, par fantaisie je me fais plaisir à moi-même ; des jouets !

Да, пожалуй что и игрушки!»

Oui, peut-être bien que des jouets ! »

На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, — всё это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши.

Dans la rue la chaleur était terrible, de plus l'étouffement, la bousculade, partout de la chaux, des échafaudages, des briques, de la poussière et cette puanteur particulière d'été, si connue de tout Pétersbourgeois qui n'a pas la possibilité de louer une datcha, — tout cela ébranla désagréablement d'un coup les nerfs déjà détraqués du jeune homme.

Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины.

La puanteur insupportable des débits de boissons, qui dans cette partie de la ville sont particulièrement nombreux, et les ivrognes qu'on rencontrait constamment, malgré le jour ouvrable, achevèrent le coloris dégoûtant et triste du tableau.

Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.

Un sentiment de profond dégoût passa un instant sur les traits fins du jeune homme. À propos, il était remarquablement beau, avec de magnifiques yeux sombres, châtain foncé, de taille au-dessus de la moyenne, mince et bien fait.

Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать.

Mais bientôt il tomba comme dans une profonde rêverie, ou plutôt, pour mieux dire, comme dans une sorte d'oubli, et il marcha sans plus remarquer ce qui l'entourait, et ne désirant pas le remarquer.

Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не ел.

De temps à autre seulement il marmonnait quelque chose pour lui-même, par habitude des monologues, dans laquelle il venait de se reconnaître. À ce moment-là il avait conscience lui-même que ses pensées parfois s'embrouillaient et qu'il était très faible : voilà le deuxième jour qu'il n'avait presque rien mangé.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить.

Il était si mal habillé qu'un autre, même habitué, aurait eu honte de sortir dans la rue le jour dans de tels haillons. Du reste, le quartier était tel qu'il était difficile d'étonner quelqu'un ici par sa tenue.

Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой.

La proximité du Sennaïa, l'abondance d'établissements connus et, principalement, la population artisanale et ouvrière, entassée dans ces rues et ruelles du centre de Pétersbourg, bigarrait parfois le panorama général de tels sujets qu'il eût été étrange de s'étonner en rencontrant telle ou telle figure.

Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице.

Mais tant de mépris haineux s'était déjà accumulé dans l'âme du jeune homme que, malgré toute sa susceptibilité parfois très juvénile, il avait moins que tout autre honte de ses haillons dans la rue.

Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться...

Autre chose en rencontrant certaines connaissances ou d'anciens camarades, avec lesquels en général il n'aimait pas se rencontrer...

А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во всё горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.

Et cependant, quand un ivrogne qu'on transportait on ne sait pourquoi et où à ce moment dans la rue sur une énorme charrette attelée d'un énorme cheval de trait, lui cria soudain en passant : « Hé toi, chapelier allemand ! » — et se mit à hurler à pleins poumons en le désignant du doigt, — le jeune homme s'arrêta soudain et saisit convulsivement son chapeau.

Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

Ce chapeau était haut, rond, de chez Zimmermann, mais tout usé, complètement roussi, tout troué et taché, sans bords et cabossé du plus laid angle sur le côté. Mais ce ne fut pas la honte, mais un tout autre sentiment, semblable même à l'effroi, qui s'empara de lui.

«Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому и приметная...

« Je le savais bien ! — marmonna-t-il dans sa confusion, — je m'en doutais ! C'est ce qu'il y a de plus sale ! Voilà qu'une sottise quelconque, quelque misérable vétille, peut gâter tout le dessein ! Oui, le chapeau est trop voyant... Ridicule, donc voyant...

К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее... Мелочи, мелочи главное!..

À mes haillons il faut absolument une casquette, au moins quelque vieille galette, et non cette horreur. Personne n'en porte de pareils, on le remarquera à une verste, on s'en souviendra... surtout, on s'en souviendra après, et voilà un indice. Ici il faut être le moins remarquable possible... Les détails, les détails surtout !..

Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё...»

Voilà ces détails qui ruinent toujours et tout... »

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался.

Il n'avait pas loin à aller ; il savait même combien de pas de la porte de sa maison : exactement sept cent trente. Une fois il les avait comptés, quand il rêvassait trop.

В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью.

À ce moment-là il ne croyait pas encore lui-même à ces rêves et ne faisait que s'irriter par leur laide mais séduisante audace.

Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя всё еще сам себе не верил.

Maintenant, un mois plus tard, il commençait déjà à voir autrement et, malgré tous les monologues taquins sur sa propre impuissance et indécision, il s'était comme malgré lui habitué à considérer le « laid » rêve déjà comme une entreprise, bien qu'il ne se crût toujours pas lui-même.

Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало всё сильнее и сильнее.

Il allait même maintenant faire un essai de son entreprise, et à chaque pas son agitation croissait de plus en plus forte.

С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в — ю улицу.

Le cœur battant et avec un tremblement nerveux il approcha de l'énorme maison qui donnait d'un mur sur le canal, et de l'autre sur la rue —.

Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч.

Cette maison était toute en petits appartements et était peuplée de toutes sortes d'artisans — tailleurs, serruriers, cuisinières, divers Allemands, demoiselles vivant par elles-mêmes, petit fonctionnariat, etc.

Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу.

Les entrants et sortants ne cessaient de se faufiler sous les deux portes et dans les deux cours de la maison. Là servaient trois ou quatre concierges. Le jeune homme fut très content de n'en rencontrer aucun et se glissa imperceptiblement aussitôt de la porte à droite vers l'escalier.

Лестница была темная и узкая, «черная», но он всё уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен.

L'escalier était sombre et étroit, « de service », mais il savait déjà tout cela et l'avait étudié, et tout ce décor lui plaisait : dans une telle obscurité même un regard curieux n'était pas dangereux.

«Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» — подумал он невольно, проходя в четвертый этаж.

« Si à cette heure j'ai si peur, qu'est-ce que ce serait si vraiment il m'arrivait d'aller jusqu'à l'affaire elle-même ?... » — pensa-t-il involontairement, en passant au quatrième étage.

Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель.

Ici lui barrèrent la route des soldats porteurs à la retraite, qui sortaient d'un appartement des meubles.

Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая.

Il savait déjà auparavant que dans cet appartement habitait un Allemand marié, fonctionnaire : « Donc, cet Allemand déménage maintenant, et donc, au quatrième étage, dans cet escalier et sur ce palier, il ne reste, pour quelque temps, que l'appartement de la vieille occupé.

Это хорошо... на всякой случай...» — подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки.

C'est bien... en tout cas... » — pensa-t-il encore et sonna à l'appartement de la vieille. La sonnette tinta faiblement, comme si elle était faite de fer-blanc et non de cuivre. Dans de pareils petits appartements de telles maisons presque toutes les sonnettes sont ainsi.

Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил... Он так и вздрогнул, слишком уже ослабели нервы на этот раз.

Il avait déjà oublié le son de cette sonnette, et maintenant ce son particulier lui rappela soudain comme quelque chose et le lui représenta clairement... Il tressaillit, les nerfs s'étaient trop affaiblis cette fois.

Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем.

Un peu après la porte s'entrouvrit sur une minuscule fente : la locataire examinait de la fente l'arrivant avec une défiance visible, et on ne voyait que ses petits yeux brillant de l'obscurité. Mais ayant vu sur le palier beaucoup de monde, elle prit courage et ouvrit complètement.

Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела.

Le jeune homme franchit le seuil dans l'antichambre sombre, séparée par une cloison, derrière laquelle était une minuscule cuisine. La vieille se tenait devant lui silencieuse et le regardait d'un air interrogateur.

Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом.

C'était une minuscule petite vieille sèche, d'une soixantaine d'années, avec des petits yeux aigus et méchants, avec un petit nez pointu et tête nue. Ses cheveux blond fade, peu grisonnants, étaient grassement enduits d'huile.

На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела.

Autour de son cou mince et long, semblable à une patte de poule, était enroulé quelque chiffon de flanelle, et sur les épaules, malgré la chaleur, pendait un caraco de fourrure tout râpé et jauni. La petite vieille toussait et gémissait constamment.

Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.

Il faut croire que le jeune homme la regarda de quelque regard particulier, parce que dans ses yeux aussi passa soudain de nouveau l'ancienne défiance.

— Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, — поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.

— Raskolnikov, étudiant, j'étais chez vous il y a un mois, — se hâta de marmonner le jeune homme avec un demi-salut, se rappelant qu'il fallait être plus aimable.

— Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, — отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.

— Je me souviens, mon petit père, très bien je me souviens que vous étiez là, — prononça distinctement la petite vieille, sans détourner toujours ses yeux interrogateurs de son visage.

— Так вот-с... и опять, по такому же дельцу... — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.

— Eh bien voilà... et de nouveau, pour la même affaire... — continua Raskolnikov, un peu troublé et surpris de la défiance de la vieille.

«Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил», — подумал он с неприятным чувством.

« Peut-être, du reste, elle est toujours ainsi, et je n'avais pas remarqué l'autre fois », — pensa-t-il avec un sentiment désagréable.

Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:

La vieille se tut, comme réfléchissant, puis s'écarta sur le côté et, indiquant la porte de la chambre, prononça, laissant passer l'hôte devant :

— Пройдите, батюшка.

— Passez, mon petit père.

Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем.

La petite chambre dans laquelle entra le jeune homme, avec des papiers peints jaunes, des géraniums et des rideaux de mousseline aux fenêtres, était à ce moment vivement éclairée par le soleil couchant.

«И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он всё в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного.

« Et alors, donc, le soleil éclairera de même !... » — passa comme par hasard dans l'esprit de Raskolnikov, et d'un regard rapide il embrassa tout dans la chambre, pour autant que possible étudier et retenir la disposition. Mais dans la chambre il n'y avait rien de particulier.

Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель.

Le mobilier, tout très vieux et en bois jaune, consistait en un divan avec un énorme dossier de bois courbé, une table ronde de forme ovale devant le divan, une toilette avec un petit miroir dans l'embrasure, des chaises le long des murs et deux ou trois petits tableaux de peu de valeur dans des cadres jaunes, représentant des demoiselles allemandes avec des oiseaux dans les mains, — voilà tout le mobilier.

В углу перед небольшим образом горела лампада. Всё было очень чисто: и мебель, и полы были оттерты под лоск; всё блестело. «Лизаветина работа», — подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире.

Dans le coin devant une petite icône brûlait une veilleuse. Tout était très propre : et les meubles, et les parquets étaient frottés à faire briller ; tout reluisait. « C'est le travail de Lizaveta », — pensa le jeune homme. On ne pouvait trouver un grain de poussière dans tout l'appartement.

«Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую, крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал.

« C'est chez les méchantes et vieilles veuves qu'il y a une telle propreté », — continua pour lui Raskolnikov et il lorgna avec curiosité le rideau d'indienne devant la porte de la seconde chambrette minuscule, où se trouvaient le lit et la commode de la vieille et où il n'avait jamais encore regardé.

Вся квартира состояла из этих двух комнат.

Tout l'appartement consistait en ces deux chambres.

— Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо.

— Que désirez-vous ? — prononça sévèrement la petite vieille, entrant dans la chambre et se plaçant comme auparavant droit devant lui, pour le regarder droit dans le visage.

— Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.

— Un gage j'apporte, voilà ! — Et il sortit de sa poche une vieille montre plate en argent. Sur le revers était représenté un globe. La chaînette était d'acier.

— Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул.

— Mais le terme de l'ancien gage aussi. Avant-hier déjà un mois a passé.

— Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите.

— Je vous apporterai encore les intérêts pour un mois ; patientez.

— А в том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать.

— Mais c'est ma bonne volonté, mon petit père, de patienter ou de vendre votre chose maintenant.

— Много ль за часы-то, Алена Ивановна?

— Combien pour la montre, Alena Ivanovna ?

— А с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.

— Avec des riens tu viens, mon petit père, rien, pour ainsi dire, ça ne vaut pas. Pour la bague la dernière fois je t'ai donné deux petits billets, et on peut l'acheter neuve chez le bijoutier pour un rouble et demi.

— Рубля-то четыре дайте, я выкуплю, отцовские. Я скоро деньги получу.

— Donnez quatre roubles, je la rachèterai, c'est de mon père. Je recevrai bientôt de l'argent.

— Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с.

— Un rouble et demi et l'intérêt d'avance, si vous voulez.

— Полтора рубля! — вскрикнул молодой человек.

— Un rouble et demi ! — s'écria le jeune homme.

— Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.

— Comme vous voulez. — Et la vieille lui tendit la montre en retour. Le jeune homme la prit et se fâcha si fort qu'il voulut déjà partir ; mais il se ravisa aussitôt, se rappelant qu'il n'avait nulle part ailleurs où aller et qu'il était venu aussi pour autre chose.

— Давайте! — сказал он грубо.

— Donnez ! — dit-il grossièrement.

Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. «Должно быть, верхний ящик, — соображал он.

La vieille fouilla dans sa poche après les clés et alla dans l'autre chambre derrière le rideau. Le jeune homme, resté seul au milieu de la chambre, écouta avec curiosité et réfléchit. On entendait qu'elle ouvrait la commode. « Ça doit être le tiroir du haut, — réfléchit-il.

— Ключи она, стало быть, в правом кармане носит... Все на одной связке, в стальном кольце... И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно, не от комода... Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка, али укладка...

— Les clés elle les porte donc dans la poche droite... Toutes sur un même trousseau, dans un anneau d'acier... Et là il y a une clé plus grande que toutes, trois fois, avec une tige dentée, naturellement, pas de la commode... Donc, il y a encore quelque coffret, ou malle...

Вот это любопытно. У укладок всё такие ключи... А впрочем, как это подло всё...»

Voilà qui est curieux. Aux malles toutes les clés sont ainsi... Du reste, comme c'est ignoble tout ça... »

Старуха воротилась.

La vieille revint.

— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять.

— Voilà, mon petit père : si c'est dix kopecks par mois pour un rouble, alors pour un rouble et demi il vous revient quinze kopecks, pour un mois d'avance. Mais pour les deux roubles précédents il vous revient encore selon ce même compte d'avance vingt kopecks. Et en tout, donc, trente-cinq.

Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.

Il vous revient donc maintenant en tout pour votre montre un rouble quinze kopecks. Voilà, prenez.

— Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек!

— Comment ! alors maintenant un rouble quinze kopecks !

— Точно так-с.

— Exactement.

Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно...

Le jeune homme ne discuta pas et prit l'argent. Il regardait la vieille et ne se pressait pas de partir, comme s'il voulait encore dire ou faire quelque chose, mais comme s'il ne savait pas lui-même quoi exactement...

— Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну вещь принесу... серебряную... хорошую... папиросочницу одну... вот как от приятеля ворочу... — Он смутился и замолчал.

— Je vous apporterai, Alena Ivanovna, peut-être dans quelques jours, encore une chose... en argent... bonne... un étui à cigarettes... dès que je reviendrai de chez un ami... — Il se troubla et se tut.

— Ну тогда и будем говорить, батюшка.

— Eh bien alors nous en parlerons, mon petit père.

— Прощайте-с... А вы всё дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.

— Au revoir... Et vous restez toujours seule à la maison, votre sœurette n'est pas là ? — demanda-t-il le plus dégagé possible, en sortant dans l'antichambre.

— А вам какое до нее, батюшка, дело?

— Et qu'est-ce que cela vous fait, mon petit père ?

— Да ничего особенного. Я так спросил. Уж вы сейчас... Прощайте, Алена Ивановна!

— Rien de particulier. J'ai demandé comme ça. Vous déjà tout de suite... Au revoir, Alena Ivanovna !

Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это всё более и более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И наконец, уже на улице, он воскликнул:

Raskolnikov sortit dans une confusion décisive. Cette confusion ne faisait qu'augmenter de plus en plus. En descendant l'escalier, il s'arrêta même plusieurs fois, comme frappé soudain par quelque chose. Et enfin, déjà dans la rue, il s'exclama :

«О боже! как это всё отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! — прибавил он решительно. — И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце!

« Ô mon Dieu ! comme tout cela est répugnant ! Et vraiment, vraiment je... non, c'est absurde, c'est une sottise ! — ajouta-t-il résolument. — Et vraiment une telle horreur a pu me venir à l'esprit ? À quelle saleté est capable, pourtant, mon cœur !

Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц...»

Le principal : c'est sale, dégoûtant, ignoble, ignoble !... Et moi, tout un mois... »

Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения.

Mais il ne pouvait exprimer ni par des mots, ni par des exclamations son agitation.

Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей.

Le sentiment d'un dégoût infini, qui avait commencé à peser et troubler son cœur encore au moment où il ne faisait qu'aller chez la vieille, atteignit maintenant une telle ampleur et s'éclaircit si vivement qu'il ne savait où se fourrer de son angoisse.

Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь с ними, и опомнился уже в следующей улице. Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж.

Il marchait sur le trottoir comme un ivre, sans remarquer les passants et les bousculant, et il ne revint à lui qu'à la rue suivante. En regardant autour de lui, il remarqua qu'il se trouvait près d'un débit de boissons, dont l'entrée était du trottoir par un escalier en bas, au sous-sol.

Из дверей, как раз в эту минуту, выходили двое пьяных и, друг друга поддерживая и ругая, взбирались на улицу. Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз.

Des portes, juste à ce moment, sortaient deux ivrognes et, se soutenant l'un l'autre et s'injuriant, ils grimpaient dans la rue. Sans réfléchir longtemps, Raskolnikov descendit aussitôt en bas.

Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его. Ему захотелось выпить холодного пива, тем более что внезапную слабость свою он относил и к тому, что был голоден.

Jamais jusqu'ici il n'était entré dans les débits de boissons, mais maintenant sa tête tournait, et de plus une soif brûlante le tourmentait. Il eut envie de boire de la bière fraîche, d'autant plus qu'il attribuait sa faiblesse soudaine aussi au fait qu'il avait faim.

Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан. Тотчас же всё отлегло, и мысли его прояснели. «Всё это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство!

Il s'assit dans un coin sombre et sale, derrière une petite table poisseuse, demanda de la bière et but avidement le premier verre. Aussitôt tout se soulagea, et ses pensées s'éclaircirent. « Tout cela est absurde, — dit-il avec espoir, — et il n'y avait pas de quoi s'troubler ! Simplement un dérangement physique !

Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря, — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения!

Un verre quelconque de bière, un morceau de biscotte, — et voilà, en un instant, l'esprit se raffermit, la pensée s'éclaircit, les intentions s'affermissent !

Тьфу, какое всё это ничтожество!..» Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело, как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих.

Peuh, comme tout cela est insignifiant !... » Mais, malgré ce crachat méprisant, il regardait déjà gaiement, comme s'étant soudain libéré de quelque fardeau terrible, et jeta un regard amical sur les présents.

Но даже и в эту минуту он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная.

Mais même à ce moment-là il pressentait vaguement que toute cette réceptivité au meilleur était elle aussi maladive.

В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией. После них стало тихо и просторно.

Dans le débit de boissons à ce moment-là il restait peu de monde. Outre ces deux ivrognes qu'il avait croisés dans l'escalier, après eux sortit encore d'un coup toute une bande, cinq personnes, avec une fille et un accordéon. Après eux ce devint silencieux et spacieux.

Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:

Restèrent : un éméché, mais peu, assis devant sa bière, bourgeois d'apparence ; son camarade, gros, énorme, en touloupe sibérienne et avec une barbe grise, très éméché, somnolant sur le banc et parfois, soudain, comme en s'éveillant, se mettant à claquer des doigts, écartant les bras, et sautillant de la partie supérieure du torse, sans se lever du banc, en même temps fredonnant quelque bêtise, s'efforçant de se rappeler des vers, dans le genre :

Целый год жену ласкал,

Toute l'année sa femme il caressa,

Цел-лый год же-ну лас-кал...

Tou-te l'an-née sa fem-me il ca-res-sa...

Или вдруг, проснувшись, опять:

Ou soudain, en se réveillant, de nouveau :

По Подьяческой пошел,

Par la Podiatcheskaïa il alla,

Свою прежнюю нашел...

Son ancienne il retrouva...

Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника.

Mais personne ne partageait son bonheur ; son camarade silencieux regardait toutes ces explosions même avec hostilité et méfiance. Il y avait là encore un autre homme, d'apparence semblable à un fonctionnaire à la retraite.

Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.

Il était assis à part, devant son petit pot, buvant de temps à autre et regardant autour de lui. Lui aussi était comme dans une certaine agitation.