Преступление и наказание

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту.

Anfang Juli, in einer außerordentlich heißen Zeit, gegen Abend, verließ ein junger Mann seine Kammer, die er von Untermietern in einer S—er Gasse gemietet hatte, ging auf die Straße hinaus und begab sich langsam, wie in Unentschlossenheit, zur K—er Brücke.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру.

Er entkam glücklich der Begegnung mit seiner Wirtin auf der Treppe. Seine Kammer befand sich direkt unter dem Dach eines hohen fünfstöckigen Hauses und glich mehr einem Schrank als einer Wohnung.

Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу.

Die Wohnungswirtin, von der er diese Kammer mit Kost und Bedienung gemietet hatte, wohnte eine Treppe tiefer in einer separaten Wohnung, und jedes Mal, wenn er auf die Straße hinausging, musste er unweigerlich an der Wirtinküche vorbeigehen, die fast immer weit zur Treppe hin geöffnet war.

И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Und jedes Mal, wenn der junge Mann vorbeiging, verspürte er ein qualvolles und feiges Gefühl, dessen er sich schämte und das ihn zum Grimassenschneiden brachte. Er war der Wirtin rundherum Geld schuldig und fürchtete sich, ihr zu begegnen.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию.

Nicht als ob er so feige und niedergedrückt gewesen wäre, ganz im Gegenteil; aber seit einiger Zeit befand er sich in einem reizbaren und angespannten Zustand, ähnlich der Hypochondrie.

Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его.

Er war so sehr in sich versunken und vereinsamt von allen, dass er sogar vor jeder Begegnung Angst hatte, nicht nur vor der Begegnung mit der Wirtin. Er war von der Armut erdrückt; aber selbst die beengte Lage hatte in letzter Zeit aufgehört, ihn zu bedrücken.

Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него.

Mit seinen dringenden Angelegenheiten beschäftigte er sich überhaupt nicht mehr und wollte sich auch nicht beschäftigen. Vor keiner Wirtin fürchtete er sich eigentlich, was sie auch immer gegen ihn planen mochte.

Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.

Aber auf der Treppe stehen zu bleiben, allerlei Unsinn über all diesen alltäglichen Kram anzuhören, der ihn nichts anging, all diese Belästigungen wegen der Zahlung, Drohungen, Klagen, und dabei selbst herumzulavieren, sich zu entschuldigen, zu lügen — nein, lieber irgendwie wie eine Katze die Treppe hinunterschleichen und entwischen, damit niemand ihn sah.

Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.

Übrigens erstaunte ihn diesmal die Furcht vor der Begegnung mit seiner Gläubigerin selbst, als er auf die Straße hinaustrat.

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с странною улыбкой. — Гм... да... всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома...

„Welche Tat will ich wagen und zugleich vor welchen Kleinigkeiten habe ich Angst! — dachte er mit einem seltsamen Lächeln. — Hm... ja... alles liegt in den Händen des Menschen, und alles lässt er vor der Nase vorbeiziehen, einzig aus Feigheit... das ist schon ein Axiom...

Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю.

Merkwürdig, wovor die Menschen am meisten Angst haben? Vor einem neuen Schritt, einem neuen eigenen Wort haben sie am meisten Angst... Übrigens rede ich zu viel. Deshalb tue ich auch nichts, weil ich rede. Vielleicht ist es aber auch so: deshalb rede ich, weil ich nichts tue.

Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки!

Das habe ich in diesem letzten Monat gelernt zu reden, wenn ich tagelang in der Ecke lag und nachdachte... über König Erbse. Nun wozu gehe ich jetzt? Bin ich denn dazu imstande? Ist das denn ernst? Ganz und gar nicht ernst. So, der Phantasie wegen ergötze ich mich selbst; Spielerei!

Да, пожалуй что и игрушки!»

Ja, vielleicht ist es auch Spielerei!"

На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, — всё это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши.

Auf der Straße herrschte furchtbare Hitze, dazu Schwüle, Gedränge, überall Kalk, Gerüste, Ziegel, Staub und jener besondere Sommergestank, der jedem Petersburger so bekannt ist, der sich keine Datscha mieten kann — all das erschütterte auf einmal unangenehm die ohnehin schon zerrütteten Nerven des jungen Mannes.

Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины.

Der unerträgliche Gestank aus den Schnapsbuden, von denen es in diesem Stadtteil besonders viele gab, und die Betrunkenen, denen man fortwährend begegnete, trotz der Wochentagszeit, vollendeten das widerliche und traurige Kolorit des Bildes.

Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.

Ein Gefühl tiefsten Ekels blitzte für einen Augenblick in den feinen Zügen des jungen Mannes auf. Übrigens war er bemerkenswert schön, mit prächtigen dunklen Augen, dunkelblond, über Mittelgröße, schlank und wohlgebaut.

Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать.

Aber bald verfiel er wie in tiefe Nachdenklichkeit, oder genauer gesagt, wie in eine Art Vergessenheit, und ging, ohne mehr die Umgebung zu bemerken und sie auch nicht bemerken zu wollen.

Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не ел.

Nur selten murmelte er etwas vor sich hin, aus seiner Gewohnheit zu Monologen, die er sich soeben selbst eingestanden hatte. In diesem Augenblick war er sich auch selbst bewusst, dass seine Gedanken sich manchmal verwirrten und dass er sehr schwach war: den zweiten Tag schon hatte er fast gar nichts gegessen.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить.

Er war so schlecht gekleidet, dass ein anderer, selbst ein abgehärteter Mensch, sich geschämt hätte, am Tag in solchen Lumpen auf die Straße zu gehen. Übrigens war das Viertel so beschaffen, dass es hier schwer war, jemanden durch die Kleidung zu überraschen.

Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой.

Die Nähe des Heummarkts, die Fülle bekannter Etablissements und hauptsächlich die Zunft- und Handwerkerbevölkerung, die in diesen mittleren Petersburger Straßen und Gassen zusammengedrängt war, belebten manchmal das allgemeine Panorama mit solchen Subjekten, dass es seltsam gewesen wäre, sich beim Anblick irgendeiner Gestalt zu wundern.

Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице.

Aber so viel boshafter Verachtung hatte sich schon in der Seele des jungen Mannes angesammelt, dass er trotz all seiner manchmal sehr jugendlichen Empfindlichkeit sich am wenigsten seiner Lumpen auf der Straße schämte.

Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться...

Etwas anderes war es bei der Begegnung mit gewissen Bekannten oder mit früheren Kameraden, denen er überhaupt nicht gern begegnete...

А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во всё горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.

Als aber ein Betrunkener, den man aus unbekanntem Grund und zu unbekanntem Ziel zu dieser Zeit auf der Straße in einem riesigen Wagen fuhr, der von einem riesigen Lastpferd gezogen wurde, ihm plötzlich im Vorbeifahren zurief: „He du, deutscher Hutmacher!" — und aus vollem Hals brüllte und mit der Hand auf ihn zeigte, — blieb der junge Mann plötzlich stehen und griff krampfhaft nach seinem Hut.

Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

Dieser Hut war hoch, rund, Zimmermannscher Art, aber ganz abgetragen, völlig rotbraun, voller Löcher und Flecken, ohne Krempe und in widerlichster Weise zur Seite verbogen. Aber nicht Scham, sondern ein ganz anderes Gefühl, das sogar der Furcht ähnelte, ergriff ihn.

«Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому и приметная...

„Ich wusste es! — murmelte er verwirrt, — ich dachte es mir! Das ist das Schlimmste von allem! So eine Dummheit, so eine gemeinste Kleinigkeit kann den ganzen Plan verderben! Ja, ein zu auffälliger Hut... Lächerlich, deshalb auffällig...

К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее... Мелочи, мелочи главное!..

Zu meinen Lumpen gehört unbedingt eine Mütze, wenigstens so ein alter Fladen, und nicht diese Missgeburt. Niemand trägt solche, von weitem werden sie bemerken, sich erinnern... hauptsächlich, später werden sie sich erinnern, und da ist der Beweis. Hier muss man so unauffällig wie möglich sein... Kleinigkeiten, Kleinigkeiten sind die Hauptsache!..

Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё...»

Diese Kleinigkeiten verderben immer und alles..."

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался.

Er hatte nicht weit zu gehen; er wusste sogar, wie viele Schritte es von den Toren seines Hauses waren: genau siebenhundertdreißig. Irgendwann einmal hatte er sie gezählt, als er schon sehr geträumt hatte.

В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью.

Damals glaubte er selbst noch nicht an diese seine Träume und reizte sich nur durch ihre hässliche, aber verführerische Kühnheit.

Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя всё еще сам себе не верил.

Jetzt aber, einen Monat später, begann er schon anders zu blicken und trotz all der neckischen Monologe über die eigene Ohnmacht und Unentschlossenheit gewöhnte er sich irgendwie sogar unwillkürlich daran, den „hässlichen" Traum schon als Unternehmen zu betrachten, obwohl er sich immer noch selbst nicht glaubte.

Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало всё сильнее и сильнее.

Er ging sogar jetzt, um eine Probe seines Unternehmens zu machen, und mit jedem Schritt wuchs seine Erregung immer stärker und stärker.

С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в — ю улицу.

Mit klopfendem Herzen und nervösem Zittern näherte er sich dem riesigen Haus, das mit einer Wand zum Kanal, mit der anderen zur —en Straße hinausging.

Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч.

Dieses Haus bestand ganz aus kleinen Wohnungen und war von allerlei Gewerbetreibenden bewohnt — Schneidern, Schlossern, Köchinnen, verschiedenen Deutschen, Mädchen, die für sich lebten, kleinem Beamtentum und so weiter.

Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу.

Ein- und Ausgehende schlüpften so unter beiden Toren und in beiden Höfen des Hauses hin und her. Hier dienten drei oder vier Hausmeister. Der junge Mann war sehr zufrieden, keinem von ihnen begegnet zu sein, und schlüpfte unbemerkt sogleich vom Tor rechts auf die Treppe.

Лестница была темная и узкая, «черная», но он всё уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен.

Die Treppe war dunkel und schmal, eine „schwarze", aber er wusste das alles schon und hatte es studiert, und ihm gefiel diese ganze Ausstattung: in solcher Dunkelheit war sogar ein neugieriger Blick ungefährlich.

«Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» — подумал он невольно, проходя в четвертый этаж.

„Wenn ich jetzt so Angst habe, was wäre, wenn es wirklich irgendwie dazu käme, bis zur Tat selbst zu gelangen?..." — dachte er unwillkürlich, als er in den vierten Stock ging.

Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель.

Hier versperrten ihm den Weg pensionierte Soldaten-Träger, die aus einer Wohnung Möbel heraustrugen.

Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая.

Er wusste schon früher, dass in dieser Wohnung ein deutscher Familienmensch, ein Beamter, gewohnt hatte: „Also zieht dieser Deutsche jetzt aus, und also bleibt im vierten Stock, auf dieser Treppe und auf diesem Absatz, für einige Zeit nur die Wohnung des Mütterchens besetzt.

Это хорошо... на всякой случай...» — подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки.

Das ist gut... für alle Fälle..." — dachte er wieder und läutete an der Wohnung des Mütterchens. Die Klingel klapperte schwach, als wäre sie aus Blech und nicht aus Kupfer gemacht. In solchen kleinen Wohnungen solcher Häuser sind fast alle Klingeln so.

Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил... Он так и вздрогнул, слишком уже ослабели нервы на этот раз.

Er hatte das Läuten dieser Glocke schon vergessen, und jetzt erinnerte ihn dieses besondere Läuten plötzlich an etwas und stellte es klar vor... Er zuckte zusammen, die Nerven waren diesmal allzu schwach geworden.

Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем.

Wenig später öffnete sich die Tür einen winzigen Spalt: die Bewohnerin betrachtete aus dem Spalt den Ankömmling mit sichtbarem Misstrauen, und nur ihre aus der Dunkelheit funkelnden Äuglein waren zu sehen. Aber als sie viele Leute auf dem Absatz sah, fasste sie Mut und öffnete ganz.

Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела.

Der junge Mann trat über die Schwelle in den dunklen Vorraum, der durch eine Zwischenwand abgeteilt war, hinter der sich eine winzige Küche befand. Das alte Weib stand vor ihm schweigend und blickte ihn fragend an.

Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом.

Das war ein winziges, trockenes Mütterchen, etwa sechzig Jahre alt, mit spitzen und bösen Äuglein, mit kleiner spitzer Nase und unbedecktem Haar. Ihre weißblonden, wenig ergrauten Haare waren fettig mit Öl beschmiert.

На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела.

Um ihren dünnen und langen Hals, der einem Hühnerbein glich, war irgendein flanellener Lappen gewickelt, und auf den Schultern hing trotz der Hitze eine ganz zerfetzte und vergilbte Pelzjacke. Das Mütterchen hustete und ächzte fortwährend.

Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.

Wahrscheinlich blickte der junge Mann sie mit irgendeinem besonderen Blick an, denn auch in ihren Augen blitzte plötzlich wieder das frühere Misstrauen auf.

— Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, — поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.

— Raskolnikow, Student, war vor einem Monat bei Ihnen, — beeilte sich der junge Mann mit einer halben Verbeugung zu murmeln, sich erinnernd, dass er höflicher sein musste.

— Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, — отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.

— Ich erinnere mich, Väterchen, ich erinnere mich sehr gut, dass Sie da waren, — sprach das alte Weib deutlich aus, wobei sie ihre fragenden Augen nach wie vor nicht von seinem Gesicht abwandte.

— Так вот-с... и опять, по такому же дельцу... — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.

— So, sehen Sie... und wieder, in derselben Angelegenheit... — fuhr Raskolnikow fort, etwas verwirrt und erstaunt über das Misstrauen des alten Weibs.

«Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил», — подумал он с неприятным чувством.

„Vielleicht ist sie aber auch immer so, nur habe ich es damals nicht bemerkt", — dachte er mit unangenehmem Gefühl.

Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:

Das alte Weib schwieg, wie in Überlegung, dann trat sie zur Seite und, auf die Tür zum Zimmer zeigend, sprach sie, den Gast vorangehen lassend:

— Пройдите, батюшка.

— Kommen Sie herein, Väterchen.

Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем.

Das kleine Zimmer, in das der junge Mann eintrat, mit gelben Tapeten, Geranien und Musselin-Gardinen an den Fenstern, war in diesem Augenblick hell von der untergehenden Sonne beleuchtet.

«И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он всё в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного.

„Und dann wird also die Sonne ebenso scheinen!..." — blitzte wie beiläufig in Raskolnikows Geist auf, und mit schnellem Blick überschaute er alles im Zimmer, um möglichst die Anordnung zu studieren und sich einzuprägen. Aber im Zimmer war nichts Besonderes.

Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель.

Die Möbel, alle sehr alt und aus gelbem Holz, bestanden aus einem Sofa mit riesiger gebogener hölzerner Rückenlehne, einem runden Tisch ovaler Form vor dem Sofa, einem Toilettentisch mit Spiegelchen in der Fensternische, Stühlen an den Wänden und zwei, drei wertlosen Bildchen in gelben Rahmen, die deutsche Fräulein mit Vögeln in den Händen darstellten — das waren alle Möbel.

В углу перед небольшим образом горела лампада. Всё было очень чисто: и мебель, и полы были оттерты под лоск; всё блестело. «Лизаветина работа», — подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире.

In der Ecke vor einem kleinen Bildchen brannte eine Öllampe. Alles war sehr sauber: sowohl die Möbel als auch die Fußböden waren blank gescheuert; alles glänzte. „Lisawetas Arbeit", — dachte der junge Mann. Kein Stäubchen war in der ganzen Wohnung zu finden.

«Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую, крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал.

„Das gibt es bei bösen und alten Witwen, solche Sauberkeit", — fuhr Raskolnikow für sich fort und blickte neugierig zu dem kattunenen Vorhang vor der Tür zum zweiten, winzigen Zimmerchen hinüber, wo das Bett und die Kommode des alten Weibs standen und wo er noch nie hineingeblickt hatte.

Вся квартира состояла из этих двух комнат.

Die ganze Wohnung bestand aus diesen beiden Zimmern.

— Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо.

— Was wünschen Sie? — sprach das alte Weib streng, trat ins Zimmer und stellte sich nach wie vor gerade vor ihn, um ihm gerade ins Gesicht zu blicken.

— Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.

— Ein Pfand habe ich gebracht, hier! — Und er zog aus der Tasche eine alte, flache silberne Uhr heraus. Auf der Rückseite war ein Globus abgebildet. Das Kettchen war aus Stahl.

— Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул.

— Aber auch für das frühere Pfand ist die Frist da. Schon vorgestern ist ein Monat vergangen.

— Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите.

— Ich werde Ihnen die Zinsen noch für einen Monat zahlen; haben Sie Geduld.

— А в том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать.

— Aber das steht in meinem Belieben, Väterchen, Geduld zu haben oder Ihre Sache jetzt gleich zu verkaufen.

— Много ль за часы-то, Алена Ивановна?

— Wie viel für die Uhr, Alena Iwanowna?

— А с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.

— Mit Kleinigkeiten kommen Sie, Väterchen, nichts, sozusagen, ist sie wert. Für das Ringlein habe ich Ihnen letztes Mal zwei Scheinchen gegeben, dabei kann man es neu beim Juwelier für anderthalb Rubel kaufen.

— Рубля-то четыре дайте, я выкуплю, отцовские. Я скоро деньги получу.

— Vier Rubel geben Sie, ich werde sie auslösen, sie gehörte dem Vater. Ich bekomme bald Geld.

— Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с.

— Anderthalb Rubel und die Zinsen im Voraus, wenn Sie wollen.

— Полтора рубля! — вскрикнул молодой человек.

— Anderthalb Rubel! — schrie der junge Mann auf.

— Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.

— Wie Sie wollen. — Und das alte Weib reichte ihm die Uhr zurück. Der junge Mann nahm sie und ärgerte sich so sehr, dass er schon gehen wollte; aber er besann sich sofort, sich erinnernd, dass er nirgendwo anders hingehen konnte und dass er auch wegen etwas anderem gekommen war.

— Давайте! — сказал он грубо.

— Geben Sie her! — sagte er grob.

Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. «Должно быть, верхний ящик, — соображал он.

Das alte Weib griff in die Tasche nach den Schlüsseln und ging ins andere Zimmer hinter die Vorhänge. Der junge Mann, allein mitten im Zimmer gelassen, lauschte neugierig und überlegte. Man hörte, wie sie die Kommode aufschloss. „Muss die oberste Schublade sein", — überlegte er.

— Ключи она, стало быть, в правом кармане носит... Все на одной связке, в стальном кольце... И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно, не от комода... Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка, али укладка...

— Die Schlüssel trägt sie also in der rechten Tasche... Alle an einem Bund, in einem stählernen Ring... Und da ist ein Schlüssel, der größer ist als alle, dreimal so groß, mit gezacktem Bart, natürlich nicht von der Kommode... Also gibt es noch irgendein Kästchen oder einen Koffer...

Вот это любопытно. У укладок всё такие ключи... А впрочем, как это подло всё...»

Das ist interessant. Bei Koffern sind alle Schlüssel so... Übrigens, wie gemein das alles ist..."

Старуха воротилась.

Das alte Weib kehrte zurück.

— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять.

— So, Väterchen: wenn pro Groschen im Monat vom Rubel, so kommen für anderthalb Rubel fünfzehn Kopeken auf Sie, für einen Monat im Voraus. Und für die zwei früheren Rubel kommen nach derselben Rechnung im Voraus noch zwanzig Kopeken auf Sie. Zusammen also fünfunddreißig.

Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.

Sie bekommen jetzt also insgesamt für Ihre Uhr einen Rubel fünfzehn Kopeken. Hier haben Sie.

— Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек!

— Wie! also jetzt nur einen Rubel fünfzehn Kopeken!

— Точно так-с.

— Genau so.

Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно...

Der junge Mann wollte nicht streiten und nahm das Geld. Er blickte das alte Weib an und eilte nicht fortzugehen, als ob er noch etwas sagen oder tun wollte, aber als ob er selbst nicht wusste, was genau...

— Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну вещь принесу... серебряную... хорошую... папиросочницу одну... вот как от приятеля ворочу... — Он смутился и замолчал.

— Ich werde Ihnen, Alena Iwanowna, vielleicht in den nächsten Tagen noch eine Sache bringen... eine silberne... gute... ein Zigarettenetui... sowie ich von einem Freund zurückkomme... — Er wurde verwirrt und verstummte.

— Ну тогда и будем говорить, батюшка.

— Nun, dann werden wir reden, Väterchen.

— Прощайте-с... А вы всё дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.

— Leben Sie wohl... Und Sie sitzen immer allein zu Hause, das Schwesterchen ist nicht da? — fragte er so ungezwungen wie möglich, während er in den Vorraum hinausging.

— А вам какое до нее, батюшка, дело?

— Was geht sie Sie an, Väterchen?

— Да ничего особенного. Я так спросил. Уж вы сейчас... Прощайте, Алена Ивановна!

— Nichts Besonderes. Ich fragte nur so. Sie sind schon... Leben Sie wohl, Alena Iwanowna!

Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это всё более и более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И наконец, уже на улице, он воскликнул:

Raskolnikow ging in entschiedener Verwirrung hinaus. Diese Verwirrung nahm immer mehr und mehr zu. Beim Hinuntergehen auf der Treppe blieb er sogar mehrmals stehen, wie von etwas plötzlich Betroffenem. Und schließlich, schon auf der Straße, rief er aus:

«О боже! как это всё отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! — прибавил он решительно. — И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце!

„O Gott! wie widerlich das alles ist! Und wirklich, wirklich ich... nein, das ist Unsinn, das ist Torheit! — fügte er entschieden hinzu. — Und wirklich konnte mir ein solcher Schrecken in den Kopf kommen? Zu welchem Schmutz ist doch mein Herz fähig!

Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц...»

Hauptsächlich: schmutzig, widerlich, abscheulich, abscheulich!.. Und ich, einen ganzen Monat..."

Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения.

Aber er konnte weder mit Worten noch mit Ausrufen seine Erregung ausdrücken.

Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей.

Das Gefühl unendlichen Ekels, das begonnen hatte, sein Herz zu drücken und zu trüben, noch als er nur zur Alten ging, erreichte jetzt solche Ausmaße und klärte sich so deutlich, dass er nicht wusste, wohin er sich vor seiner Schwermut wenden sollte.

Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь с ними, и опомнился уже в следующей улице. Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж.

Er ging auf dem Bürgersteig wie ein Betrunkener, die Vorübergehenden nicht bemerkend und mit ihnen zusammenstoßend, und kam erst in der nächsten Straße zu sich. Sich umblickend bemerkte er, dass er neben einer Schnapsbude stand, in die der Eingang vom Bürgersteig über eine Treppe hinunter in den Kellerstock führte.

Из дверей, как раз в эту минуту, выходили двое пьяных и, друг друга поддерживая и ругая, взбирались на улицу. Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз.

Aus der Tür kamen gerade in diesem Augenblick zwei Betrunkene heraus und stiegen, sich gegenseitig stützend und beschimpfend, auf die Straße. Ohne lange zu überlegen, stieg Raskolnikow sofort hinunter.

Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его. Ему захотелось выпить холодного пива, тем более что внезапную слабость свою он относил и к тому, что был голоден.

Nie zuvor war er in Schnapsbuden gegangen, aber jetzt drehte sich ihm der Kopf, und außerdem quälte ihn brennender Durst. Er wollte kaltes Bier trinken, um so mehr, als er seine plötzliche Schwäche auch darauf bezog, dass er hungrig war.

Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан. Тотчас же всё отлегло, и мысли его прояснели. «Всё это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство!

Er setzte sich in eine dunkle und schmutzige Ecke an einen klebrigen Tisch, bestellte Bier und trank gierig das erste Glas. Sofort wurde ihm leichter, und seine Gedanken klärten sich. „Das ist alles Unsinn, — sagte er mit Hoffnung, — und es war nichts da, worüber man sich hätte verwirren müssen! Einfach körperliche Zerrüttung!

Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря, — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения!

Ein Glas Bier, ein Stück trockenes Brot — und siehe da, in einem Augenblick wird der Geist stark, der Gedanke klar, die Absichten fest!

Тьфу, какое всё это ничтожество!..» Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело, как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих.

Pfui, wie nichtig das alles ist!..." Aber trotz dieses verächtlichen Spuckens blickte er schon fröhlich, als hätte er sich plötzlich von irgendeiner schrecklichen Last befreit, und warf freundschaftlich die Augen über die Anwesenden.

Но даже и в эту минуту он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная.

Aber selbst in diesem Augenblick ahnte er entfernt, dass auch diese ganze Empfänglichkeit für das Bessere ebenfalls krankhaft war.

В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией. После них стало тихо и просторно.

In der Schnapsbude blieben zu der Zeit wenige Leute. Außer jenen beiden Betrunkenen, die auf der Treppe begegnet waren, ging ihnen folgend noch auf einmal eine ganze Schar hinaus, etwa fünf Mann, mit einem Mädchen und mit einer Harmonika. Danach wurde es still und geräumig.

Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:

Es blieben: ein Angetrunkener, aber wenig, der bei seinem Bier saß, dem Aussehen nach ein Kleinbürger; sein Kamerad, dick, riesig, in sibirischem Rock und mit grauem Bart, sehr betrunken, auf der Bank eingedöst und selten, plötzlich, wie aus dem Schlaf, anfangend mit den Fingern zu schnalzen, die Arme auseinander spreizend, und mit dem Oberkörper hüpfend, ohne von der Bank aufzustehen, wobei er irgendeinen Unsinn sang, sich bemühend, Verse zu erinnern, etwa:

Целый год жену ласкал,

Das ganze Jahr die Frau gestreichelt,

Цел-лый год же-ну лас-кал...

Das gan-ze Jahr die Frau ge-strei-chelt...

Или вдруг, проснувшись, опять:

Oder plötzlich, erwachend, wieder:

По Подьяческой пошел,

Die Podjatscheskaja entlang ging,

Свою прежнюю нашел...

Seine frühere fand...

Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника.

Aber niemand teilte sein Glück; sein schweigsamer Kamerad blickte auf alle diese Ausbrüche sogar feindselig und misstrauisch. Da war auch noch ein anderer Mann, dem Aussehen nach einem pensionierten Beamten ähnlich.

Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.

Er saß abseits vor seinem Gefäß, nippte gelegentlich und blickte umher. Auch er war wie in einer gewissen Erregung.