Преступление и наказание

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту.

Temmuz başında, aşırı sıcak bir zamanda, akşama doğru, genç bir adam kiraladığı küçük odasından, S— sokağındaki kiracılardan tuttuğu yerden, sokağa çıktı ve yavaş yavaş, kararsız bir halde, K— köprüsüne doğru yöneldi.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру.

Ev sahibesi ile merdivende karşılaşmaktan başarılı bir şekilde kaçınmıştı. Odası beş katlı yüksek bir evin çatı katının hemen altında bulunuyordu ve bir daireden çok dolaba benziyordu.

Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу.

Kendisinden bu küçük odayı yemek ve hizmet ile birlikte kiralayan ev sahibesi ise bir kat aşağıda, ayrı bir dairede oturuyordu ve her sokağa çıktığında mutlaka ev sahibesinin hemen hemen her zaman merdivene açık olan mutfağının önünden geçmek zorundaydı.

И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Ve genç adam her geçtiğinde hastalıklı ve korkak bir duygu hissediyordu, bundan utanıyor ve yüzünü buruşturuyordu. Ev sahibesine borcu vardı ve onunla karşılaşmaktan korkuyordu.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию.

Sanki çok korkak ve ezikmiş gibi değildi, tam tersine; ama bir süredir hipokondri benzeri sinirli ve gergin bir durumdaydı.

Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его.

O kadar içine kapanmış ve herkesten uzaklaşmıştı ki, sadece ev sahibesiyle değil, herhangi bir karşılaşmadan bile korkuyordu. Yoksulluk onu eziyordu; ama son zamanlarda sıkışmış durumu bile onu rahatsız etmeyi bırakmıştı.

Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него.

Günlük işleriyle tamamen ilgilenmeyi bırakmıştı ve ilgilenmek de istemiyordu. Aslında hiçbir ev sahibesinden korkmuyor, onun aleyhine ne düşünürse düşünsün.

Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.

Ama merdivende durup günlük saçmalıklar hakkında, kendisini hiç ilgilendirmeyen tüm bu sıradan zırvalıkları dinlemek, ödeme konusundaki tüm bu takıntılar, tehditler, şikayetler ve buna rağmen kendisinin kıvırmak, özür dilemek, yalan söylemek zorunda kalması — hayır ya, merdivenden bir kedi gibi kayıp geçmek ve kimse görmeyecek şekilde sıvışmak daha iyiydi.

Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу.

Bu arada, bu sefer alacaklısıyla karşılaşma korkusu sokağa çıktığında kendisini bile şaşırttı.

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с странною улыбкой. — Гм... да... всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома...

"Hangi işe kalkışmak istiyorum ve aynı zamanda hangi saçmalıklardan korkuyorum! — garip bir gülümsemeyle düşündü. — Hm... evet... her şey insanın elinde, ve hepsini burnunun dibinden geçiriyor, sadece korkusundan dolayı... bu artık bir aksiyom...

Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю.

İlginç, insanlar en çok neden korkuyor? Yeni bir adımdan, yeni kendi sözlerinden en çok korkuyorlar... Aslında ben çok fazla konuşuyorum. Bu yüzden hiçbir şey yapmıyorum, konuştuğum için. Belki de böyledir: hiçbir şey yapmadığım için konuşuyorum.

Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки!

Bunu son bir ayda köşede günlerce yatarak ve... Kral Goroh'u düşünerek öğrendim. Şimdi neden gidiyorum? Buna muktedir miyim? Bu ciddi mi? Hiç ciddi değil. Böyle, fantezi olsun diye kendimi oyalıyorum; oyuncaklar!

Да, пожалуй что и игрушки!»

Evet, belki de oyuncaklar!"

На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, — всё это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши.

Sokakta korkunç bir sıcaklık vardı, ayrıca havasızlık, izdiham, her yerde kireç, iskele, tuğla, toz ve dışarıda villa kiralama imkanı olmayan her Petersburglu'nun çok iyi bildiği o özel yaz kokusu — tüm bunlar birden gencin zaten bozuk olan sinirlerini tatsız bir şekilde sarstı.

Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины.

Şehrin bu kısmında özellikle çok olan meyhanelerden çıkan dayanılmaz koku ve hafta içi olmasına rağmen her an karşılaşılan sarhoşlar, bu iğrenç ve hüzünlü tablonun rengini tamamladı.

Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен.

Derin bir tiksinme duygusu genç adamın ince yüz hatlarında bir an belirdi. Bu arada, koyu güzel gözleri, koyu kahverengi saçları, orta boydan uzun, ince ve güzel yapılı olmasıyla son derece yakışıklıydı.

Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать.

Ama çok geçmeden derin bir düşünceye, hatta daha doğrusu bir tür unutkanlığa daldı ve etrafını fark etmeyerek, fark etmek de istemeyerek yürümeye devam etti.

Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не ел.

Arada bir sadece kendi kendine bir şeyler mırıldanıyordu, şimdi kendisi de itiraf ettiği monolog alışkanlığından. Bu anda düşüncelerinin bazen karıştığının ve çok zayıf olduğunun farkındaydı: ikinci gündür neredeyse hiçbir şey yememişti.

Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить.

O kadar kötü giyinmişti ki başka biri, hatta alışkın olan bile, gündüz böyle paçavralarla sokağa çıkmaya utanırdı. Ancak mahalle öyleydi ki, kıyafetle burada birini şaşırtmak zor olurdu.

Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой.

Sennaya'nın yakınlığı, tanınmış mekanların bolluğu ve özellikle bu orta Petersburg sokak ve sokaklarında kalabalıklaşan esnaf ve zanaatkar nüfus, bazen genel panoramayı öyle tiplerle renklendiriyordu ki, karşılaştığınız başka figürlerle şaşırmak garip olurdu.

Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице.

Ama genç adamın ruhunda o kadar çok kötü nefret birikmiştir ki, bazen çok genç olan tüm hassaslığına rağmen, sokaktaki paçavralarından en az utanç duyuyordu.

Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться...

Başka tanıdık bazılarıyla ya da genel olarak karşılaşmayı sevmediği eski arkadaşlarıyla karşılaştığında durum başkaydı...

А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во всё горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу.

Bu arada, neden ve nereye taşındığı bilinmeyen bir sarhoş, o sırada sokaktan kocaman bir arabada, kocaman bir yük atıyla geçerken ona aniden: "Hey sen, Alman şapkacı!" diye bağırıp avazı çıktığı kadar haykırarak eliyle onu işaret edince — genç adam birden durdu ve spazmla şapkasına sarıldı.

Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его.

Bu şapka yüksek, yuvarlak, Zimmermann'dı, ama tamamen eskimiş, bütünüyle kızarmış, delik deşik ve lekeli, kenarsız ve en çirkin açıyla yana eğilmişti. Ama utanç değil, hatta korkuya benzer bambaşka bir duygu onu kapladı.

«Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому и приметная...

"Biliyordum! — utanç içinde mırıldandı, — düşünüyordum böyle olacağını! Bu en kötüsü! İşte böyle bir aptallık, böyle bayağı bir ayrıntı, tüm planı bozabilir! Evet, çok dikkat çekici şapka... Gülünç, bu yüzden dikkat çekici...

К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее... Мелочи, мелочи главное!..

Paçavralarıma mutlaka kasket lazım, eski bir gözleme olsa bile, bu canavar değil. Kimse böyle takmıyor, kilometrelerce uzaktan fark ederler, hatırlarlar... önemlisi, sonra hatırlarlar, işte delil. Burada mümkün olduğunca dikkat çekmemek gerek... Ayrıntılar, ayrıntılar önemli!..

Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё...»

İşte bu ayrıntılar her zaman ve her şeyi mahvediyor..."

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался.

Gidecek yeri az uzaktı; hatta kaç adım olduğunu biliyordu evinin kapısından: tam yedi yüz otuz adım. Bir keresinde çok hayal kurduğunda saymıştı.

В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью.

O zaman bu hayallerine kendisi bile inanmıyordu ve sadece çirkin ama baştan çıkarıcı cüreti ile kendini kızıdırıyordu.

Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя всё еще сам себе не верил.

Şimdi ise, bir ay sonra, artık farklı bakmaya başlamıştır ve kendi güçsüzlük ve kararsızlığı hakkındaki tüm alayedici monologlara rağmen, "çirkin" hayali bir şekilde istem dışı olarak artık bir girişim olarak kabul etmeye alışmıştı, her ne kadar hala kendine inanmasa da.

Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало всё сильнее и сильнее.

Şimdi girişimini denemek için gidiyordu ve her adımda heyecanı giderek daha da artıyordu.

С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в — ю улицу.

Kalbi çarparak ve sinirli titremelerle bir duvarı kanala, diğerini — sokağına bakan çok büyük eve yaklaştı.

Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч.

Bu ev tamamen küçük dairelerdi ve her türlü sanayici — terziler, demirciler, aşçılar, çeşitli Almanlar, kendi başına yaşayan kızlar, küçük memurlar vs. ile doluydu.

Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу.

Giren çıkanlar her iki kapıdan ve evin her iki avlusundan sürekli girip çıkıyorlardı. Burada üç-dört kapıcı çalışıyordu. Genç adam hiçbiriyle karşılaşmadığı için çok memnun oldu ve fark edilmeden hemen kapıdan sağa merdivene yöneldi.

Лестница была темная и узкая, «черная», но он всё уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен.

Merdiven karanlık ve dardı, "servis", ama o zaten hepsini bilir ve incelemişti, ve tüm bu ortam hoşuna gidiyordu: böyle karanlıkta meraklı bir bakış bile tehlikeli değildi.

«Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» — подумал он невольно, проходя в четвертый этаж.

"Şu anda bu kadar korkuyorsam, gerçekten işin sonuna kadar gitsem ne olurdu?..." — diye istem dışı düşündü, dördüncü kata geçerken.

Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель.

Burada yolunu emekli asker-hamallar kesti, bir daireden mobilya çıkarıyorlardı.

Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая.

Daha önce bu dairede aileli bir Alman, memur yaşadığını biliyordu: "Demek ki bu Alman şimdi taşınıyor, ve demek ki dördüncü katta, bu merdivende ve bu sahanlıkta, bir süre için sadece yaşlı kadının dairesi kalıyor.

Это хорошо... на всякой случай...» — подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки.

Bu iyi... her ihtimale karşı..." — diye tekrar düşündü ve yaşlı kadının dairesinin zilini çaldı. Zil bakırdan değil de tenekeden yapılmışçasına zayıf şakırdadı. Böyle evlerin küçük dairelerinde hemen hemen hep böyle ziller olur.

Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил... Он так и вздрогнул, слишком уже ослабели нервы на этот раз.

Bu zilin sesini unutmuştu, ve şimdi bu özel ses sanki bir anda ona bir şey hatırlatmış ve açıkça göstermişti... Öyle irkildiki, bu sefer sinirler fazla zayıflamıştı.

Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем.

Biraz sonra kapı minik bir aralığa açıldı: kiracı geleni görünür bir güvensizlikle aralıktan inceliyor, sadece karanlıktan parlayan gözlerinin parıldadığı görülüyordu. Ama sahanlıkta çok insan görünce cesaret buldu ve tamamen açtı.

Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела.

Genç adam karanlık antreye adımını attı, küçük mutfağın bulunduğu bölme ile ayrılmıştı. Yaşlı kadın önünde sessizce duruyor ve sorgulayıcı bakışlarla ona bakıyordu.

Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом.

Bu minik, kuru yaşlı kadıncıktı, altmış yaşlarında, keskin ve kötü gözleri, küçük sivri burnu ve saçları açıktı. Sarışın, az ağarmış saçları yağlı olarak sıvanmıştı.

На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела.

Tavuk ayağına benzeyen ince ve uzun boynunda bir tür pazen bezleri sarılmıştı, omuzlarında ise sıcağa rağmen yıpranmış ve sararmiş bir kürk ceket sallanyordu. Yaşlı kadın sürekli öksürüyor ve inliyordu.

Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.

Genç adam ona özel bir bakışla bakmış olmalıydı, çünkü kadının gözlerinde de birden eski güvensizlik parıldadı.

— Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, — поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.

— Raskolnikov, öğrenci, bir ay önce geldim — genç adam yarım eğilerek hızla mırıldandı, nazik olmak gerektiğini hatırlayarak.

— Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, — отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.

— Hatırlıyorum, babacığım, çok iyi hatırlıyorum geldiğinizi, — yaşlı kadın net bir şekilde konuştu, sorgulayan gözlerini yüzünden ayırmayarak.

— Так вот-с... и опять, по такому же дельцу... — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.

— İşte... yine, aynı iş için... — diye devam etti Raskolnikov, biraz utanarak ve yaşlı kadının güvensizliğine şaşırarak.

«Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил», — подумал он с неприятным чувством.

"Belki de her zaman böyledir, ben o zaman fark etmemiştim," diye hoş olmayan bir duyguyla düşündü.

Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:

Yaşlı kadın düşünür gibi sessiz kaldı, sonra yana çekildi ve odanın kapısını işaret ederek konuğun önünden geçmesini sağlayarak söyledi:

— Пройдите, батюшка.

— Geçin, babacığım.

Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем.

Genç adamın geçtiği sarı duvar kağıtlı, sardunyal ve camekanlı perdeli küçük oda bu anda batan güneşle parlak bir şekilde aydınlatılmıştı.

«И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..» — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он всё в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного.

"O zaman da, demek ki, böyle güneş parlayacak!.." — sanki rastlantı gibi Raskolnikov'un aklında çaktı, ve hızlı bir bakışla odadaki her şeyi gözden geçirdi, mümkün olduğunca incelemek ve yerleşimi hatırlamak için. Ama odada özel bir şey yoktu.

Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель.

Hepsi çok eski ve sarı ağaçtan olan mobilyalar, büyük kavisli ahşap sırtlıklı kanepe, kanepenin önünde oval şekilli yuvarlak masa, aralıktaki aynalı tuvalet masası, duvarlar boyunca sandalyeler ve ellerinde kuş tutan Alman kızlarını gösteren sarı çerçeveli iki-üç kuruşluk resimden oluşuyordu — işte tüm mobilyalar.

В углу перед небольшим образом горела лампада. Всё было очень чисто: и мебель, и полы были оттерты под лоск; всё блестело. «Лизаветина работа», — подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире.

Köşede küçük bir ikonun önünde kandil yanıyordu. Her şey çok temizdi: mobilyalar ve zeminler parıltıya kadar silinmişti; her şey parlıyordu. "Lizaveta'nın işi," — diye düşündü genç adam. Tüm dairede bir toz tanesi bulunamazdı.

«Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую, крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал.

"Bu kötü ve yaşlı dulların böyle temizliği olur," — diye kendi kendine devam etti Raskolnikov ve yaşlı kadının yatağı ve komodun bulunduğu ikinci, minik odanın önündeki basma perdeye meraklı bir şekilde baktı ve oraya hiç bakmamıştı.

Вся квартира состояла из этих двух комнат.

Tüm daire bu iki odadan oluşuyordu.

— Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо.

— Ne istiyorsunuz? — yaşlı kadın sertçe söyledi, odaya girerek eskisi gibi doğrudan karşısında durarak yüzüne bakabilmek için.

— Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.

— Rehin getirdim, işte! — Ve cebinden eski düz gümüş saati çıkardı. Arka levhasında bir dünya haritası resmi vardı. Zinciri çelikti.

— Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул.

— Ama önceki rehinin de süresi doldu. Daha dün ay bitti.

— Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите.

— Size bir ay daha faiz ödeyeceğim; sabırlı olun.

— А в том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать.

— Bu benim iyiliğim, babacığım, sabretmek ya da eşyanızı şimdi satmak.

— Много ль за часы-то, Алена Ивановна?

— Saat için ne kadar verirsiniz, Alena İvanovna?

— А с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно.

— Saçmalık getiriyorsun, babacığım, hiçbir şey, neredeyse değmez. Yüzük için geçen sefer size iki bilet verdim, ama onu yeni kuyumcudan bir buçuk rubleye satın alabilirsiniz.

— Рубля-то четыре дайте, я выкуплю, отцовские. Я скоро деньги получу.

— Dört ruble verin, geri alacağım, babamdan kalan. Yakında para alacağım.

— Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с.

— Bir buçuk ruble ve faiz peşin, istiyorsanız.

— Полтора рубля! — вскрикнул молодой человек.

— Bir buçuk ruble! — diye bağırdı genç adam.

— Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.

— Size kalmış. — Ve yaşlı kadın saati uzattı. Genç adam saati aldı ve o kadar sinirlendi ki gitmek istedi; ama hemen aklını başına topladı, başka gidecek yeri olmadığını ve başka bir iş için de geldiğini hatırlayarak.

— Давайте! — сказал он грубо.

— Verin! — dedi kaba bir şekilde.

Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. «Должно быть, верхний ящик, — соображал он.

Yaşlı kadın cebinden anahtarları çıkardı ve perdenin arkasındaki diğer odaya geçti. Genç adam odada tek başına kalarak merakla dinliyor ve düşünüyordu. Komodun açıldığını duyuyordu. "Üst çekmece olmalı," — diye düşünüyordu.

— Ключи она, стало быть, в правом кармане носит... Все на одной связке, в стальном кольце... И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно, не от комода... Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка, али укладка...

— Anahtarları demek ki sağ cebinde taşıyor... Hepsi bir anahtar zincirinde, çelik halkada... Ve orada hepsinden büyük bir anahtar var, üç kat, dişli, elbette komoddan değil... Demek ki başka bir kutu ya da sandık var...

Вот это любопытно. У укладок всё такие ключи... А впрочем, как это подло всё...»

İşte bu ilginç. Sandıkların hep böyle anahtarları olur... Aslında, ne kadar alçakça her şey..."

Старуха воротилась.

Yaşlı kadın geri döndü.

— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять.

— İşte, babacığım: ruble başına ayda on kopek hesabından, bir buçuk ruble için sizden on beş kopek, bir ay peşin. Ayrıca önceki iki ruble için aynı hesaptan yirmi kopek. Toplam otuz beş.

Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.

Saatiniz için şimdi toplam bir ruble on beş kopek alacaksınız. İşte alın.

— Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек!

— Ne! şimdi bir ruble on beş kopek mi!

— Точно так-с.

— Aynen böyle.

Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно...

Genç adam tartışmadı ve parayı aldı. Yaşlı kadına bakıyor ve gitmek için acele etmiyordu, sanki ona söyleyecek ya da yapacak bir şeyi varmış gibi, ama sanki kendisi de ne olduğunu bilmiyordu...

— Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну вещь принесу... серебряную... хорошую... папиросочницу одну... вот как от приятеля ворочу... — Он смутился и замолчал.

— Size, Alena İvanovna, belki yakında başka bir şey getireceğim... gümüş... güzel... bir sigara kutusu... arkadaşımdan döndüğümde... — Utandı ve sustu.

— Ну тогда и будем говорить, батюшка.

— O zaman konuşuruz, babacığım.

— Прощайте-с... А вы всё дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.

— Hoşça kalın... Hep evde tek başınıza mı oturuyorsunuz, kız kardeşiniz yok mu? — mümkün olduğunca rahat bir şekilde sordu, antreye çıkarken.

— А вам какое до нее, батюшка, дело?

— Onunla ne işiniz var, babacığım?

— Да ничего особенного. Я так спросил. Уж вы сейчас... Прощайте, Алена Ивановна!

— Özel bir şey yok. Öyle sordum. Şimdi siz... Hoşça kalın, Alena İvanovna!

Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это всё более и более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И наконец, уже на улице, он воскликнул:

Raskolnikov kararlı bir utanç içinde çıktı. Bu utanç giderek artıyordu. Merdivenlerden inerken birkaç kez hatta durdu, sanki bir şey tarafından aniden vurulmuşçasına. Ve sonunda sokakta şöyle haykırdı:

«О боже! как это всё отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! — прибавил он решительно. — И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце!

"Tanrım! Bu ne kadar iğrenç! Gerçekten, gerçekten ben... hayır, bu saçma, bu anlamsız! — kararlılıkla ekledi. — Ve gerçekten böyle bir dehşet aklıma gelebilir mi? Benim kalbim ne pisliğe muktedir!

Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц...»

Asıl: pis, iğrenç, tiksindirici, tiksindirici!.. Ve ben, tam bir ay..."

Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения.

Ama heyecanını ne sözlerle ne de haykırışlarla ifade edemiyordu.

Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей.

Sadece yaşlı kadına giderken kalbini sıkmaya ve bulandırmaya başlayan sonsuz tiksinme duygusu şimdi o boyuta ulaştı ve o kadar açık hale geldi ki, hüznünden nereye kaçacağını bilmiyordu.

Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь с ними, и опомнился уже в следующей улице. Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж.

Sarhoş gibi kaldırımda yürüyordu, yolcuları fark etmeyerek ve onlara çarparak, bir sonraki sokakta ancak kendine geldi. Etrafına bakınca, girişi kaldırımdan aşağıya bodrum katına inen merdivenlerle olan bir meyhaneninönünde durduğunu fark etti.

Из дверей, как раз в эту минуту, выходили двое пьяных и, друг друга поддерживая и ругая, взбирались на улицу. Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз.

Kapılardan tam o anda iki sarhoş çıkıyor ve birbirlerini destekleyip küfrederek sokağa çıkıyorlardı. Uzun düşünmeden, Raskolnikov hemen aşağıya indi.

Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его. Ему захотелось выпить холодного пива, тем более что внезапную слабость свою он относил и к тому, что был голоден.

Şimdiye kadar hiç meyhanelere girmemişti, ama şimdi başı dönüyordu ve ayrıca yakıcı bir susuzluk onu bunaltıyordu. Soğuk bira içmek istiyordu, ani zayıflığını aç olmasına da bağlıyordu.

Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан. Тотчас же всё отлегло, и мысли его прояснели. «Всё это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство!

Karanlık ve kirli köşede yapışkan masanın arkasına oturdu, bira istedi ve ilk bardağı hırsla içti. Hemen her şey rahatladı ve düşünceleri berraklaştı. "Bunların hepsi saçma, — umutla söyledi, — burada utanılacak bir şey yok! Sadece fiziksel rahatsızlık!

Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря, — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения!

Bir bardak bira, bir parça kuru ekmek — ve işte, bir anda akıl güçleniyor, düşünce berraklaşıyor, niyetler sağlamlaşıyor!

Тьфу, какое всё это ничтожество!..» Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело, как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих.

Tüh, ne kadar önemsiz hepsi!.." Ama bu hor gören tükürüşe rağmen artık neşeli bakıyordu, sanki aniden korkunç bir yükten kurtulmuş gibi, ve dostça gözlerini oradakilere çevirdi.

Но даже и в эту минуту он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная.

Ama bu anda bile uzaktan önseziyordu ki, iyiye doğru olan tüm bu duyarlılığın da hastalıklı olduğunu.

В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией. После них стало тихо и просторно.

Meyhanede o sırada az insan kalmıştı. Merdivende karşılaştığı o iki sarhoştan başka, onların peşinden bir kerede tüm bir çete, beş kişilik, bir kızla ve akordeonla birlikte çıktı. Onlardan sonra sessiz ve ferah oldu.

Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:

Kalanlar: az sarhoş ama biraz, bira içen, görünüşe göre esnaf; arkadaşı, kalın, kocaman, siberya ceketi ve beyaz sakallı, çok sarhoş, bankta uyuklayan ve arada bir, sanki uykuda, ellerini iki yana açıp parmaklarını şıklatmaya ve vücudunun üst kısmıyla banktan kalkmadan zıplamaya başlayan ve mısraları hatırlamaya çalışarak bir saçmalık mırıldanan:

Целый год жену ласкал,

Bütün yıl karısını sevdi,

Цел-лый год же-ну лас-кал...

Büt-tün yıl ka-rı-sı-nı sev-di...

Или вдруг, проснувшись, опять:

Ya da aniden uyanarak tekrar:

По Подьяческой пошел,

Podjyaçeskaya'ya gitti,

Свою прежнюю нашел...

Eskisini buldu...

Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника.

Ama kimse onun mutluluğunu paylaşmıyordu; sessiz arkadaşı tüm bu patlamalara düşmanca ve güvensizlikle bakıyordu. Emekli memur gibi görünen başka bir adam daha vardı.

Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.

Ayrı oturuyordu, kabının başında, arada bir yudumlayıp etrafına bakıyordu. O da sanki bir telaş içindeydi.