Драма на охоте

Истинное происшествие

真实事件

В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.

1880 年 4 月的一个下午，警卫安德烈走进我的办公室，神秘地向我报告说，有一位先生来到编辑部，坚持要见编辑。

— Должно быть, чиновник-с, — добавил Андрей, — с кокардой...

“他一定是位官员，”安德烈补充道，“胸前佩戴着帽徽……”

— Попроси его прийти в другое время, — сказал я. — Сегодня я занят. Скажи, что редактор принимает только по субботам.

“请他改天再来，”我说。“我今天很忙。告诉他，编辑只在周六接待客人。”

— Он и третьего дня приходил, вас спрашивал. Говорит, что дело большое. Просит и чуть не плачет. В субботу, говорит, ему несвободно... Прикажете принять?

“他三天前来找你。他说这是件大事。他苦苦哀求，几乎要哭了。他说他星期六没空……我应该见他吗？”

Я вздохнул, положил перо и принялся ждать господина с кокардой. Начинающие писатели и вообще люди, не посвященные в редакционные тайны, приходящие при слове «редакция» в священный трепет, заставляют ждать себя немалое время.

我叹了口气，放下笔，开始等待那位佩戴帽徽的先生。那些怀揣梦想的作家，以及那些对编辑的秘密一无所知、一听到“编辑部”这个词就浑身发抖的人，总是让人等上好一会儿。

Они, после редакторского «проси», долго кашляют, долго сморкаются, медленно отворяют дверь, еще медленнее входят и этим отнимают немало времени. Господин же с кокардой не заставил ждать себя.

在编辑说了声“请”之后，他们咳嗽了很久，擤了很久的鼻涕，慢慢地打开门，进去的时候更是慢吞吞的，白白浪费了不少时间。然而，那位戴着帽徽的先生却没有让我们久等。

Не успела за Андреем затвориться дверь, как я увидел в своем кабинете высокого широкоплечего мужчину, державшего в одной руке бумажный сверток, а в другой — фуражку с кокардой.

安德烈还没来得及关上门，我就看到一个身材高大、肩膀宽阔的男人站在我的办公室里，一手拿着一个纸包，一手拿着一顶带有帽徽的帽子。

Человек, так добивавшийся свидания со мной, играет в моей повести очень видную роль. Необходимо описать его наружность.

那位极力想采访我的男子在我的故事中扮演着非常重要的角色。有必要描述一下他的外貌。

Он, как я уже сказал, высок, широкоплеч и плотен, как хорошая рабочая лошадь. Всё его тело дышит здоровьем и силой. Лицо розовое, руки велики, грудь широкая, мускулистая, волосы густы, как у здорового мальчика. Ему под сорок.

正如我之前所说，他身材高大，肩膀宽阔，体格健壮，像一匹健壮的役马。他浑身散发着健康强壮的气息。他面色红润，手臂粗壮，胸膛宽阔结实，头发浓密，像个健康男孩。他快四十岁了。

Одет он со вкусом и по последней моде в новенький, недавно сшитый триковый костюм. На груди большая золотая цепь с брелоками, на мизинце мелькает крошечными яркими звездочками бриллиантовый перстень.

他穿着得体，一身崭新的运动套装，款式时尚。胸前挂着一条缀满吊坠的粗金项链，小指上戴着一枚镶满闪亮小星星的钻石戒指。

Но, что главнее всего и что так немаловажно для всякого мало-мальски порядочного героя романа или повести, — он чрезвычайно красив. Я не женщина и не художник.

但最重要的是，对于任何一部小说或故事中还算体面的男主角来说，最不可或缺的一点就是他必须非常英俊。我不是女人，也不是艺术家。

Мало я смыслю в мужской красоте, но господин с кокардой своею наружностью произвел на меня впечатление. Его большое мускулистое лицо осталось навсегда в моей памяти.

我对男性的美了解不多，但那位佩戴帽徽的绅士的容貌却给我留下了深刻的印象。他那宽阔而肌肉线条分明的脸庞将永远铭刻在我的记忆中。

На этом лице вы увидите настоящий греческий нос с горбинкой, тонкие губы и хорошие голубые глаза, в которых светятся доброта и еще что-то, чему трудно подобрать подходящее название.

在这张脸上，你会看到一个典型的希腊式驼峰鼻，薄薄的嘴唇和一双漂亮的蓝眼睛，其中闪耀着善良的光芒，还有一些难以用恰当的词语来形容的东西。

Это «что-то» можно подметить в глазах маленьких животных, когда они тоскуют или когда им больно. Что-то умоляющее, детское, безропотно терпящее... У хитрых и очень умных людей не бывает таких глаз.

这种“东西”可以在小动物悲伤或痛苦时的眼神中看到。那是一种恳求的、孩子气的、温顺的忍耐……狡猾而高智商的人不会有这样的眼神。

От всего лица так и веет простотой, широкой, простецкой натурой, правдой... Если не ложь, что лицо есть зеркало души, то в первый день свидания с господином с кокардой я мог бы дать честное слово, что он не умеет лгать. Я мог бы даже держать пари.

他整张脸都散发着朴素、宽广、不做作的气质，以及真诚……如果“面容是心灵的镜子”这句话不是谎言，那么在我与这位佩戴帽徽的先生初次见面时，我就可以以我的荣誉担保，他绝不会说谎。我甚至可以为此打赌。

Проиграл бы я пари или нет — читатель увидит далее.

我输赢与否，读者稍后便会看到。

Каштановые волосы и борода густы и мягки, как шёлк. Говорят, что мягкие волосы служат признаком мягкой, нежной, «шёлковой» души... Преступники и злые, упрямые характеры имеют, в большинстве случаев, жесткие волосы.

棕色的头发和胡须浓密柔软，如同丝绸一般。人们说，柔软的头发象征着温柔、细腻、如丝般柔顺的灵魂……而罪犯和性格邪恶顽固的人通常头发粗糙。

Правда это или нет — читатель опять-таки увидит далее... Ни выражение лица, ни борода — ничто так не мягко и не нежно в господине с кокардой, как движения его большого, тяжелого тела.

这是否属实，读者将在下文中看到……无论是面部表情还是胡须——这位佩戴帽徽的绅士身上没有什么比他庞大而沉重的身躯的动作更柔和、更温文尔雅的了。

В этих движениях сквозят воспитанность, легкость, грация и даже — простите за выражение — некоторая женственность.

这些动作散发着良好的礼仪、轻盈、优雅，甚至——恕我直言——某种女性气质。

Не много нужно усилий моему герою, чтобы согнуть подкову или сплющить в кулаке коробку из-под сардинок, а между тем ни одно его движение не выдает в нем физически сильного.

我的英雄毫不费力就能掰弯马蹄铁或用拳头捏碎沙丁鱼盒，然而他的一举一动却丝毫没有显露出任何体力。

За дверную ручку или за шляпу он берется, как за бабочку: нежно, осторожно, слегка касаясь пальцами. Шаги его бесшумны, рукопожатия слабы.

他握住门把手或帽子，如同握住蝴蝶一般：轻柔、小心、轻轻地用手指触碰。他脚步无声，握手无力。

Глядя на него, забываешь, что он могуч, как Голиаф, что одной рукой может поднять он то, чего не поднять пяти редакционным Андреям. Глядя на его легкие движения, не верится, что он силен и тяжел. Спенсер мог бы назвать его образцом грации.

看着他，你会忘记他力大如巨人歌利亚，单手就能举起五个编辑安德烈都举不起来的东西。看着他毫不费力的动作，你简直难以置信他如此强壮沉重。斯宾塞或许会称他为优雅的典范。

Войдя ко мне в кабинет, он сконфузился. Его нежную, чуткую натуру, вероятно, шокировал мой нахмуренный, недовольный вид.

他走进我办公室时显得很尴尬。他温和敏感的性格大概是被我皱着眉头、不悦的表情吓了一跳。

— Извините, ради бога! — начал он мягким, сочным баритоном. — Я врываюсь к вам не в урочное время и заставляю вас делать для меня исключение. Вы так заняты!

“对不起，看在上帝的份上！”他用低沉浑厚的男中音说道，“我这么不合时宜地打扰您，还强迫您为我破例。您真是太忙了！”

Но видите ли, в чем дело, г. редактор: я завтра уезжаю в Одессу по одному очень важному делу... Имей я возможность отложить эту поездку до субботы, то, верьте, я не просил бы вас делать для меня исключение.

但是，编辑先生，事情是这样的：我明天要去敖德萨处理一件非常重要的事情……如果我有机会把这次行程推迟到周六，那么，相信我，我绝不会要求您为我破例。

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок...

我遵守规则，因为我热爱秩序……

«Как, однако, он много говорит!» — подумал я, протягивая руку к перу и тем давая знать, что мне некогда. (Уж больно надоели мне тогда посетители!)

“他真能说！”我心想，一边伸手去拿笔，示意我没时间。（那时候我真是烦透了访客！）

— Я отниму у вас одну только минуту! — продолжал мой герой извиняющимся голосом. — Но прежде всего позвольте представиться... Кандидат прав Иван Петрович Камышев, бывший судебный следователь...

“我只占用您一分钟时间！”我的英雄歉意地继续说道，“不过首先，请允许我自我介绍……我是候​​选人伊万·彼得罗维奇·卡梅舍夫，一位前司法调查员……”

К пишущим людям не имею чести принадлежать, но, тем не менее, явился к вам с чисто писательскими целями. Перед вами стоит желающий попасть в начинающие, несмотря на свои под сорок. Но лучше поздно, чем никогда.

我无缘成为作家，但我此行的目的纯粹是为了文学创作。站在你们面前的，是一位虽已年近四十，却仍渴望被视为初学者的人。不过，亡羊补牢，为时未晚。

— Очень рад... Чем могу быть полезен?

— 我非常高兴……我能帮上什么忙吗？

Желающий попасть в начинающие сел и продолжал, глядя на пол своими умоляющими глазами:

那个想加入初级班的人坐了下来，继续说道，眼神恳求地看着地板：

— Я притащил к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской славы и не для звуков сладких... Для этих хороших вещей я уже постарел.

“我带来了一篇短篇小说，想在贵报上发表。坦白地说，编辑先生：我写这篇小说不是为了追求名利，也不是为了那些悦耳的文笔……我已经过了享受这些美好事物的年纪了。”

Вступаю же на путь авторский просто из меркантильных побуждений... Заработать хочется... Я теперь решительно никаких не имею занятий.

我走上写作之路纯粹是出于经济原因……我想赚钱……我现在没有任何其他职业。

Был, знаете ли, судебным следователем в С — м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил...

你知道，我曾在S区担任司法调查员，工作了五年多，但我既没有赚到任何钱，也没有保全我的清白……

Камышев вскинул на меня своими добрыми глазами и тихо засмеялся.

卡米舍夫用他那双和善的眼睛看着我，轻轻地笑了。

— Надоедная служба... Служил-служил, махнул рукой и бросил. Занятий у меня теперь нет, есть почти нечего... И если вы, минуя достоинства, напечатаете мою повесть, то сделаете мне больше, чем одолжение... Вы поможете мне...

“这是一项枯燥乏味的工作……我干了又干，最后还是放弃了。我现在无所事事，几乎没东西吃……如果你不计较功过，把我的故事发表出来，你帮我的不仅仅是忙……你帮了我大忙……”

Газета не богадельня, не странно-приимный дом... Я это знаю, но... уж вы будьте так добры...

报社不是救济院，也不是一个陌生而温馨的家……我知道这一点，但是……如果您能好心的话……

«Лжешь»! — подумал я.

“你在撒谎！”我心想。

Брелоки и перстень на мизинце плохо вязались с письмом ради куска хлеба, да и по лицу Камышева пробежала чуть заметная, уловимая опытным глазом тучка, которую можно видеть на лицах только редко лгущих людей.

钥匙链和他小指上的戒指与那封索要面包的信并不相称，卡米舍夫的脸上掠过一丝不易察觉的阴霾，只有经验老道的人才能察觉，这种阴霾只会在很少说谎的人脸上出现。

— Какой сюжет вашей повести? — спросил я.

“你的故事情节是什么？”我问道。

— Сюжет... Как бы вам сказать? Сюжет не новый... Любовь, убийство... Да вы прочтете, увидите... «Из записок судебного следователя»...

——剧情……该怎么说呢？剧情并不新鲜……爱情，谋杀……你读了就知道了……“摘自法医调查员的笔记”……

Я, вероятно, поморщился, потому что Камышев сконфуженно замигал глазами, встрепенулся и проговорил быстро:

我可能畏缩了一下，因为卡米舍夫困惑地眨了眨眼，然后精神一振，迅速说道：

— Повесть моя написана по шаблону бывших судебных следователей, но... в ней вы найдете быль, правду... Всё, что в ней изображено, всё от крышки до крышки происходило на моих глазах... Я был и очевидцем и даже действующим лицом.

— 我的故事是按照前司法调查员的模板写成的，但是……你会发现其中的真实，真相……书中描绘的一切，从封面到封底，都发生在我眼前……我既是目击者，也是参与者。

— Дело не в правде... Не нужно непременно видеть, чтоб описать... Это не важно. Дело в том, что наша бедная публика давно уже набила оскомину на Габорио и Шкляревском.

“真相无关紧要……你不一定非得亲眼所见才能描述它……这并不重要。关键是，我们可怜的公众早就厌倦了加博廖夫和什克利亚列夫斯基。”

Ей надоели все эти таинственные убийства, хитросплетения сыщиков и необыкновенная находчивость допрашивающих следователей. Публика, конечно, разная бывает, но я говорю о той публике, которая читает мою газету. Как называется ваша повесть?

她厌倦了所有这些神秘的谋杀案、侦探们错综复杂的办案手法，以及审讯人员非凡的机智。当然，读者群体各不相同，但我指的是我的报纸读者。你的报道标题是什么？

— «Драма на охоте».

— “狩猎剧。”

— Гм... Несерьезно, знаете ли... Да и, откровенно говоря, у меня накопилась такая масса материала, что решительно нет возможности принимать новые вещи, даже при несомненных их достоинствах...

嗯……其实也没那么严重……坦白说，我已经积累了太多东西，根本没时间接受新事物，即便它们有无可否认的优点……

— А уж мою-то вещь примите, пожалуйста... Вы говорите, что несерьезно, но... трудно ведь назвать вещь, не видавши ее... И неужели вы не можете допустить, что и судебные следователи могут писать серьезно?

——请接受我的作品……你说它不够严肃，但是……没看到实物很难妄下断言……难道你不能承认，即使是司法调查人员也能认真写作吗？

Всё это проговорил Камышев заикаясь, вертя между пальцами карандаш и глядя себе ноги. Кончил он тем, что сильно сконфузился и замигал глазами. Мне стало жаль его.

卡米舍夫结结巴巴地说着这一切，手指间不停地转着铅笔，眼睛低垂着。最后，他显得十分尴尬，眨了眨眼睛。我为他感到难过。

— Хорошо, оставьте, — сказал я. — Только не обещаю вам, что ваша повесть будет прочтена в скором времени. Вам придется подождать...

“好吧，就先这样吧，”我说。“但我不能保证你的故事很快就会被人看到。你得等等……”

— Долго?

- 许久？

— Не знаю... Зайдите месяца... этак через два, через три...

我不知道……一个月后再来吧……或者两三个月后……

— Долгонько... Но не смею настаивать... Пусть будет по-вашему...

时间已经过去很久了……但我不敢坚持……就按你的方式来吧……

Камышев поднялся и взялся за фуражку.

卡米舍夫站起身，抓起帽子。

— Спасибо за аудиенцию, — сказал он. — Пойду теперь домой и буду питать себя надеждами. Три месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!

“谢谢各位的聆听，”他说。“我现在要回家了，我要用希望滋养自己。三个月的希望！不过，我好像说得太啰嗦了。我荣幸地向各位鞠躬！”

— Позвольте, одно только слово, — сказал я, перелистывая его толстую, исписанную мелким почерком тетрадь. — Вы пишете здесь от первого лица... Вы, стало быть, под судебным следователем разумеете здесь себя?

“就一个词，”我一边说着，一边翻阅着他那本厚厚的、小小的手写笔记本。“你用的是第一人称……所以，你说的‘调查法官’，是指你自己吗？”

— Да, но под другой фамилией. Роль моя в этой повести несколько скандальна... Неловко же под своей фамилией... Так через три месяца?

——是的，不过要用化名。我在这件事里的角色有点儿丑闻……用真名感觉不太好……所以，三个月后？

— Да, пожалуй, не ранее...

是的，或许不是更早……

— Будьте здоровехоньки!

祝您健康！

Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и исчез, оставив на моем столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в стол.

那位前调查员彬彬有礼地鞠了一躬，小心翼翼地握住门把手，消失了，留下他的工作本在我的桌子上。我拿起笔记本，把它收了起来。

Повесть красавца Камышева покоилась в моем столе два месяца. Однажды, уезжая из редакции на дачу, я вспомнил о ней и взял ее с собою.

英俊的卡米舍夫的故事在我办公桌抽屉里躺了两个月。一天，我离开编辑部回别墅时，突然想起了它，便把它带走了。

Сидя в вагоне, я открыл тетрадь и начал читать из середины. Середина заинтересовала меня. В тот же день вечером я, несмотря на отсутствие досуга, прочел всю повесть от начала до слова «Конец», написанного размашистым почерком.

坐在火车车厢里，我打开笔记本，从中间开始读。中间的内容吸引了我。那天晚上，尽管没什么空闲时间，我还是把整个故事从头读到最后一个字——字迹潦草——一字不差地写在纸上。

Ночью я еще раз прочел эту повесть, а на заре ходил по террасе из угла в угол и тер себе виски, словно хотел вытереть из головы новую, внезапно набежавшую, мучительную мысль... А мысль была действительно мучительная, невыносимо острая...

那天晚上我又读了一遍这个故事，黎明时分，我在露台上来回踱步，揉着太阳穴，仿佛想要抹去一个突然涌上心头的、痛苦不堪的念头……而这个念头确实很痛苦，尖锐得令人难以忍受……

Мне казалось, что я, не судебный следователь и еще того менее не присяжный психолог, открыл страшную тайну одного человека, тайну, до которой мне не было никакого дела... Я ходил по террасе и убеждал себя не верить своему открытию...

在我看来，我既不是法医调查员，更不是宣誓就职的心理学家，却发现了一个男人的可怕秘密，一个与我毫无关系的秘密……我沿着露台走着，努力说服自己不要相信我的发现……

Повесть Камышева не попала в мою газету по причинам, изложенным в конце моей беседы с читателем. С читателем я встречусь еще раз. Теперь же, надолго расставаясь с ним, я предлагаю на его прочтение повесть Камышева.

卡梅舍夫的故事没能刊登在我的报纸上，原因我在和读者谈话结束时已经解释过了。我还会再见到这位读者。现在，虽然我们暂时告别，但我还是把卡梅舍夫的故事送给他，供他阅读。

Эта повесть не выделяется из ряда вон. В ней много длиннот, немало шероховатостей... Автор питает слабость к эффектам и сильным фразам... Видно, что он пишет первый раз в жизни, рукой непривычной, невоспитанной...

这个故事平淡无奇，充斥着冗长的段落，文笔粗糙不堪……作者似乎偏爱戏剧化的表达和华丽的辞藻……显然，这是他生平第一次写作，笔法生涩笨拙……

Но все-таки повесть его читается легко. Фабула есть, смысл тоже, и, что важнее всего, она оригинальна, очень характерна и то, что называется, sui generis. Есть в ней и кое-какие литературные достоинства. Прочесть ее стоит... Вот она:

不过，他的故事读起来却很轻松。它情节完整，寓意深刻，最重要的是，它独具匠心，个性鲜明，正如人们常说的，是独一无二的。它也具有一定的文学价值。值得一读……以下是故事内容：

(Из записок судебного следователя)

（摘自调查法官的记录）

— Муж убил свою жену! Ах, как вы глупы! Дайте же мне наконец сахару!

丈夫杀了妻子！哦，你真是太蠢了！快给我点糖吧！

Этот крик разбудил меня. Я потянулся и почувствовал во всех своих членах тяжесть, недомогание... Можно отлежать себе руку и ногу, но на этот раз мне казалось, что я отлежал себе всё тело от головы до пяток.

这声尖叫把我惊醒了。我伸了个懒腰，感觉四肢沉重乏力……平时躺下可以压在胳膊或腿上，但这次感觉像是从头到脚整个身体都压在了地上。

Не укрепляющим, а расслабляющим образом действует послеобеденный сон в душной, сушащей атмосфере, под жужжанье мух и комаров. Разбитый и облитый потом, я поднялся и пошел к окну. Был шестой час вечера.

在闷热干燥的空气中，伴着苍蝇蚊子的嗡嗡声，午睡非但不能提神，反而让人昏昏欲睡。我筋疲力尽，浑身湿透，起身走到窗边。那时已是傍晚六点。

Солнце стояло еще высоко и жгло с таким же усердием, как и три часа тому назад. До захода и прохлады оставалось еще много времени.

太阳依然高悬，光芒炽烈，和三个小时前一样。离日落和凉爽的天气到来还有很长时间。

— Муж убил свою жену!

丈夫杀死了妻子！

— Полно тебе врать, Иван Демьяныч! — сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. — Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик.

“别撒谎了，伊万·杰米亚诺维奇！”我说着，轻轻弹了一下他的鼻子。“丈夫只有在小说里和热带地区才会杀妻，那里非洲人的激情沸腾，亲爱的。”

С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

我们已经受够了入室盗窃和以虚假身份生活等种种恐怖事件。