Взгляды (ан-Назарат)

الغد

Завтра

عرفت أني فكرت ليلة أمس فيما أكتب اليوم، وعرفت أني آخذٌ الساعة بقلمي بين أناملي وأنَّ بين يديَّ صحيفة بيضاء،

Я знаю, что вчера вечером думал о том, что напишу сегодня, и знаю, что сейчас держу перо в пальцах и что передо мной лежит белый лист,

تسود قليلًا قليلًا كلما أجريت القلم فيها، ولكني لا أعلم هل يبلغ القلم مداه أو يكبو دون غايته؟

который понемногу чернеет, когда я веду по нему пером; но я не знаю, дойдёт ли перо до конца или споткнётся, не достигнув цели.

وهل أستطيع أنْ أتمم رسالتي هذه أو يعترض عارضٌ من عوارض الدهر في سبيلها لأني لا أعرف من شئون الغد شيئًا، ولأن المستقبل بيد الله؟

И смогу ли я закончить это моё сочинение, или на его пути встанет какая-нибудь превратность судьбы? Ведь я ничего не знаю о делах завтрашнего дня, и будущее в руке Бога.

عرفت أني لبست أثوابي في الصباح وأنها لا تزال فوق جسمي حتى الآن، ولكني لا أعلم هل أخلعها بيدي أو تخلعها يد الغاسل؟

Я знаю, что утром надел свою одежду и что она до сих пор на мне; но не знаю, сниму ли я её своей рукой или её снимет рука обмывальщика покойников.

الغد شبحٌ مبهمٌ يتراءى للناظر من مكانٍ بعيد، فربما كان ملكًا رحيمًا، وربما كان شيطانًا رجيمًا، بل ربما كان سحابةً سوداء،

Завтра есть смутный призрак, что видится смотрящему издалека: быть может, это милосердный ангел, быть может, проклятый дьявол, а быть может, и чёрная туча,

إذا هبت عليها ريح باردة حللت أجزاءها وفرقت ذراتها فأصبحت كأنما هي عدمٌ من الأعدام التي لم يسبقها وجود؟

которую, едва подует холодный ветер, он разлагает на части и рассеивает её частицы, и она становится словно небытием, которому никогда не предшествовало бытие.

الغد بحر خضمٌّ زاخر يعب عبابه، وتصطخب أمواجه، فما يدريك إن كان يحمل في جوفه الدر والجوهر، أو الموت الأحمر؟

Завтра есть необъятное, полноводное море, чьи валы вздымаются и чьи волны ревут; откуда тебе знать, несёт ли оно в своих недрах жемчуг и самоцветы или красную смерть?

لقد غمض الغد عن العقول ودق شخصه عن الأنظار،

Завтра сокрыто от умов, и облик его слишком тонок для взоров,

حتى لو أنَّ إنسانًا رفع قدمه ليضعها في خروجه من باب قصره لا يدري أيضعها على عتبة القصر، أم على حافة القبر؟

так что если человек, выходя из ворот своего дворца, поднимет ногу, чтобы шагнуть, он не знает, ступит ли он на порог дворца или на край могилы.

الغد صدرٌ مملوءٌ بالأسرار الغزار تحوم حوله البصائر، وتتسقطه العقول، وتستدرجه الأنظار، فلا يبوح بسرٍّ من أسراره إلا إذا جادت الصخرة بالماء الزلال!

Завтра есть грудь, полная неисчислимых тайн: вокруг неё кружат прозрения, умы стараются поймать её на слове, взоры пытаются её выведать, но она не выдаст ни одной из своих тайн, разве что скала одарит чистой водой!

كأني بالغد وهو كامنٌ في مكمنه، رابضٌ في مجثمه متلفعٌ بفضل إزاره، ينظر إلى آمالنا وأمانينا نظرات الهزء والسخرية، ويبتسم ابتسامات الاستخفاف والازدراء، يقول في نفسه:

Мне словно видится завтра: притаившись в своём укрытии, залёгши в своём логове, закутавшись в полы своего плаща, оно глядит на наши надежды и мечты с насмешкой и издёвкой, улыбается улыбками пренебрежения и презрения и говорит про себя:

لو علم هذا الجامع أنه يجمع للوارث، وهذا الباني أنه يبني للخراب، وهذا الوالد أنه يلد للموت، ما جمع الجامع، ولا بنى الباني، ولا ولد الوالد!

«Если бы этот собиратель знал, что собирает для наследника, этот строитель, что строит для разрушения, а этот отец, что рождает для смерти, то собиратель не собирал бы, строитель не строил бы, а отец не рождал бы!»

ذلل الإنسان كلَّ عقبةٍ في هذا العالم، فاتخذ نفقًا في الأرض، وصعد بسلم إلى السماء،

Человек одолел всякое препятствие в этом мире: проложил туннель в земле и по лестнице поднялся в небо,

وعقد ما بين المشرق والمغرب بأسبابٍ من حديد وخيوط من نحاس، وانتقل بعقله إلى العالم العلوي،

связал Восток и Запад железными канатами и медными нитями, переселился разумом в горний мир,

فعاش في كواكبه، وعرف أغوارها وأنجادها، وسهولها وبطاحها، وعامرها وغامرها، ورطبها ويابسها، ووضع المقاييس لمعرفة أبعاد النجوم ومسافات الأشعة، والموازين لوزن كرة الأرض إجمالًا وتفصيلًا،

жил среди его планет и узнал их низины и возвышенности, равнины и долины, обжитые и пустынные земли, влажные и сухие; установил меры, чтобы знать расстояния до звёзд и пути лучей, и весы, чтобы взвесить земной шар целиком и по частям,

وغاص في البحار فعرف أعماقها، وفحص تربتها، وأزعج سكانها، ونبش دفائنها، وسلبها كنوزها، وغلبها على لآلئها وجواهرها،

нырял в моря и узнал их глубины, исследовал их дно, потревожил их обитателей, раскопал их клады, отнял у них сокровища и силой забрал их жемчуг и самоцветы,

ونفذ من بين الأحجار والآكام إلى القرون الخالية، فرأى أصحابها وعرف كيف يعيشون، وأين يسكنون، وماذا يأكلون ويشربون،

проник сквозь камни и холмы в минувшие века, увидел их людей и узнал, как они жили, где обитали, что ели и пили,

وتسرَّب من منافذ الحواس الظاهرة إلى الحواس الباطنة، فعرف النفوس وطبائعها، والعقول ومذاهبها، والمدارك ومراكزها،

просочился через двери внешних чувств к чувствам внутренним и познал души и их природу, умы и их пути, восприятия и их средоточия,

حتى كاد يسمع حديث النفس ودبيب المُنَى، واخترق بذكائه كل حجابٍ، وفتح كل باب،

так что почти мог услышать шёпот души и шорох желаний; своим умом он пронзил всякую завесу и отворил всякую дверь,

ولكنه سقط أمام باب الغد عاجزًا مقهورًا لا يجرؤ على فتحه، بل لا يجسر على قرعه؛

но перед дверью завтрашнего дня он пал, бессильный и побеждённый, не смея её открыть и даже не решаясь в неё постучать;

لأنه باب الله، والله لا يطلع على غيبه أحدًا.

ибо это дверь Бога, а Бог никому не открывает Своего сокровенного.

أيها الشبح الملثَّم بلثام الغيب، هل لك أن ترفع عن وجهك هذا اللثام قليلًا لنرى صفحةً واحدةً من صفحات وجهك المقنَّع، أوْ لا،

О призрак, скрытый покровом сокровенного, не приподнимешь ли ты немного этот покров с лица, чтобы мы увидели хоть одну черту твоего скрытого лица? А если нет,

فاقترب منَّا قليلًا علَّنا نستطيع أن نستشف صورتك من وراء هذا اللثام المسبل دوننا، فقد طارت قلوبنا شوقًا إليك، وذابت أكبادنا وجدًا عليك؟

то подойди к нам хоть немного ближе, быть может, мы сумеем разглядеть твой облик за этим покровом, опущенным перед нами; ведь сердца наши улетели к тебе от тоски, и нутро наше растаяло от страсти по тебе.

أيها الغد!

О завтра!

إنَّ لنا آمالًا كبارًا وصغارًا، وأمانيَّ حسانًا وغير حسانٍ، فحدثنا عن آمالنا، أين مكانها منك؟

У нас есть надежды великие и малые, мечты прекрасные и не очень; расскажи же нам о наших надеждах: какое место у тебя они занимают?

وخبرنا عن أمانينا ماذا صنعت بها؟

И поведай нам о наших мечтах: что ты с ними сделало?

أَأَذْلَلْتَها واحتقرتها، أم كنت لها من المكرمين؟

Унизило ли ты их и презрело, или было из тех, кто их почитает?

لا، لا!

Нет, нет!

صن سرك في صدرك، وأبقِ لثامك على وجهك، ولا تحدثنا حديثًا واحدًا عن آمالنا وأمانينا حتى لا تفجعنا فيها فتفجعنا في أرواحنا ونفوسنا،

Храни свою тайну в груди, оставь покров на лице и не говори нам ни слова о наших надеждах и мечтах, чтобы не поразить нас их утратой и тем не поразить нас в самое сердце и душу,

فإنما نحن أحياءٌ بالآمال وإنْ كانت باطلةً، وسعداء بالأماني وإنْ كانت كاذبةً:

ведь мы живы лишь надеждами, пусть даже они тщетны, и счастливы мечтами, пусть даже они ложны:

وليست حياة المرء إلا أمانيا … إذا هي ضاعت فالحياة على الأثَرْ

Жизнь человека есть лишь мечты; когда они пропадут, вслед за ними уходит и жизнь.

الكأس الأولى

Первая чаша

كان لي صديق أحبه وأحب منه سلامة قلبه، وصفاء سريرته، وصدقه ووفاءه في حالي بعده وقربه، وغضبه وحلمه، وسخطه ورضاه،

Был у меня друг, которого я любил, и любил в нём чистоту его сердца, ясность его души, его искренность и верность, далеко ли он был или близко, в гневе и в кротости, в недовольстве и в довольстве;

ففرق الدهر بيني وبينه فراق حياةٍ لا فراق ممات،

и судьба разлучила нас, разлукой при жизни, а не разлукой смерти,

فأنا اليوم أبكيه حيًّا أكثر مما كنت أبكيه لو كان ميتًا،

и ныне я оплакиваю его живого больше, чем оплакивал бы мёртвого;

بل أنا لا أبكي إلا حياته، ولا أتمنَّى إلا مماته،

более того, я оплакиваю лишь его жизнь и желаю лишь его смерти.

فهل سمعت بأعجب من هذه الخلَّة الغريبة في طبائع النفوس؟!

Слыхал ли ты о чём-нибудь более диковинном, чем эта странная черта в природе душ?!

عَلِقَتْ حبالي بحباله حقبة من الزمان عرفته فيها وعرفني، ثم سلك سبيلًا غير سبيله فأنكرته وأنكرني حتى ما أمر بباله؛

Какое-то время наши верёвки были связаны, и тогда я знал его, а он знал меня; потом он пошёл чужой для себя дорогой, и я отвернулся от него, а он от меня, так что я и в мыслях у него больше не появлялся;

لأن الكأس التي عَلِق بها لم تدع في قلبه فراغًا يسع غيرها وغير العالقين بها، وربما كان يدفعني عن مخيلته دفعًا إذا تراءيت فيها؛

ибо чаша, к которой он пристрастился, не оставила в его сердце места ни для чего, кроме себя и тех, кто к ней пристрастился; и, быть может, он гнал меня прочь из своего воображения, когда я там появлялся,

لأنه إذا ذكرني ذكر معي تلك الكلمات المرة التي كنت ألقاه بها في فاتحة حياته الجديدة،

потому что, вспоминая меня, он вспоминал вместе со мной и те горькие слова, которыми я встречал его в начале его новой жизни,

وما كان له وهو يهيم في فضاء سعادته التي يتخيلها أن يُكَدِّرَ على نفسه بمثل هذه الذكرى صفاء هذا الخيال.

а витая в просторах воображаемого счастья, он не мог позволить себе омрачить чистоту этой грёзы подобным воспоминанием.

ثم لم أعد أعلم من أمره بعد ذلك شيئًا جديدًا؛

После этого я не узнавал о нём ничего нового;

لأن حياة المدمنين حياةٌ متشابهةٌ متماثلة، لا فرق بين صبحها ومسائها، وأمسها وغدها،

ибо жизнь пьяниц однообразна и неизменна, и нет разницы между её утром и вечером, её вчера и завтра:

ذَهابٌ إلى الحانات، فشرابٌ فخُمارٌ، فنوم، فذهاب … كالحلقة المفرغة لا يدرى أين طرفاها، والمنظر المتكرر لا يلفت النظر ولا يشغل الذهن،

поход в кабаки, потом выпивка, потом похмелье, потом сон, потом снова поход … словно замкнутое кольцо, у которого не найти концов; а повторяющееся зрелище не привлекает взгляда и не занимает ума,

حتى إنَّ بعض من ينام على دورة الرحى يستيقظ عند سكونها، وكان أَحْرَى أنْ يوقظه دورانها.

так что иной, засыпающий под вращение жернова, просыпается, когда он останавливается, хотя скорее его должно было бы разбудить вращение.

لذلك لم يشغل هذا المسكين محلًّا من قلبي إلا بعد أن سكنت دورته، وهدأت حركته،

Поэтому этот несчастный не занимал места в моём сердце, пока его круговорот не остановился и его движение не утихло;

فلم أعد أراه معربدًا في الحانات، ولا مُطَّرَحًا في مدارج الطرق، ولا معتقلًا في أيدي الشُّرَط،

я больше не видел его ни буянящим в кабаках, ни валяющимся на перекрёстках улиц, ни задержанным в руках полиции.

هنالك سألت عنه فقيل لي إنه مريضٌ،

Тогда-то я и спросил о нём, и мне сказали, что он болен,

فلم أعجب من شيءٍ كنت أعد له الأيام والأعوام كما يَعُدُّ الفلكي الساعات والدقائق لكسوف الشمس واصطدام الكواكب.

и я не удивился тому, к чему считал дни и годы, как звездочёт считает часы и минуты до солнечного затмения или столкновения светил.

دخلت عليه أعوده فلم أجد عنده طبيبًا ولا عائدًا؛

Я пришёл навестить его и не нашёл у него ни врача, ни посетителя;

لأنه فقير، والأطباء يظهرون الرحمة بالفقراء ويبطنون حب الصفراء والبيضاء، والأصدقاء يخافون عدوى المرض وعدوى الفقر؛ فلا يعودون المريض ولا يزورون الفقير.

потому что он был беден, а врачи на словах жалеют бедных, а в душе любят жёлтое и белое, друзья же боятся заразы болезни и заразы бедности, и потому не навещают больного и не посещают бедняка.

دخلت منزله فلم أجد المنزل ولا صاحبه؛ لأني لم أجد فيه ذلك الروح العالي الذي كان يرفرف بأجنحته في غرفه وقاعاته،

Я вошёл в его дом и не нашёл ни дома, ни хозяина; ибо не нашёл в нём того высокого духа, что прежде трепетал крыльями в его комнатах и залах,

ولم أر دخان المطبخ، ولم أسمع ضوضاء الخدم ولا بكاء الأطفال ولا رنين الأجراس، فكأنني دخلت القبر أزور الميت، لا المنزلَ أعود الحيَّ!

я не видел дыма из кухни, не слышал ни шума слуг, ни плача детей, ни звона колокольчиков; казалось, будто я вошёл в могилу навестить мёртвого, а не в дом навестить живого!

ثم تقدمت نحو سرير المريض فكشفت كِلَّتُه البالية عن خيالٍ لم يبق منه إلا إهابٌ لاصقٌ بعظمٍ ناحل،

Затем я подошёл к постели больного, и её ветхий полог открыл призрак, от которого осталась лишь кожа, прилипшая к иссохшим костям,

فقلت: «أيها الخيال الشاخص ببصره إلى السماء، قد كان لي في إهابك هذا صديقٌ محبوبٌ فهل لك أنْ تدلني عليه؟»

и я сказал: «О призрак, устремивший взор в небо, в этой твоей коже был когда-то мой любимый друг; не укажешь ли ты мне, где он?»

فبعد لأيٍ ما حرك شفتيه وقال: «هل أسمع صوت فلان؟»

С великим трудом он пошевелил губами и сказал: «Неужели я слышу голос такого-то?»

قلت: «نعم، ممَّ تشكو؟»

Я сказал: «Да. На что ты жалуешься?»

فزفر زفرةً كادت تتساقط لها أضلاعه، وأجاب: «أشكو الكأس الأولى.»

Он испустил такой вздох, что едва не рассыпались его рёбра, и ответил: «Я жалуюсь на первую чашу».

قلت: «أيَّ كأس تريد؟»

Я спросил: «Какую чашу ты имеешь в виду?»

قال: «أريد الكأس التي أودعتها مالي وعقلي وصحتي وشرفي، وهأنذا اليوم أودعها حياتي.»

Он сказал: «Я имею в виду чашу, которой я вверил своё имущество, свой разум, здоровье и честь, и вот сегодня я вверяю ей свою жизнь».

قلت: «قد كنت نصحتك ووعظتك وأنذرتك بهذا المصير الذي صرت إليه اليوم، فما أجديت عليك شيئًا.»

Я сказал: «Я ведь советовал тебе, увещевал тебя и предостерегал от этой участи, к которой ты пришёл сегодня, но ничем тебе не помог».

قال: «ما كنت تعلم حين نصحتني من غوائل هذا العيش النكد أكثر مما كنت أعلم،

Он сказал: «Когда ты советовал мне, ты знал о бедах этой горькой жизни не больше, чем знал я,

ولكنني كنت شربت الكأس الأولى فخرج الأمر من يدي، كل كأس شربتها جنتها عليَّ الكأس الأولى،

но я уже выпил первую чашу, и дело ушло из моих рук; каждую чашу, что я выпил, навлекла на меня первая чаша,

أما هي فلم يجنها عليَّ غيرُ ضعفي وقصور عقلي عن إدراك خداع الأصدقاء والخلطاء.

а её саму навлекли на меня лишь моя слабость и неспособность моего ума распознать обман друзей и приятелей.

لم تكن شهوة الشراب مركبةً في الإنسان كبقية الشهوات فيعذر في الانقياد إليها كما يعذر في الانقياد إلى غيرها من الشهوات الغريزية،

Тяга к вину не заложена в человеке, как прочие влечения, чтобы ему можно было простить подчинение ей, как прощают подчинение другим, природным влечениям;

فلا سلطان لها عليه إلا بعد أن يتناول الكأس الأولى، فلم يتناولها؟

она не имеет над ним власти, пока он не примет первую чашу. Так зачем же он её принимает?

يتناولها لأن الخونة الكاذبين من خلَّانه وعشرائه خدعوه عن نفسه في أمرها، ليستكملوا بانضمامه إليهم لذاتهم التي لا تتم إلا بقراع الكئوس وضوضاء الاجتماع،

Он принимает её, потому что вероломные и лживые из его друзей и приятелей обманом склонили его к этому вопреки ему самому, чтобы, присоединив его к себе, дополнить свои удовольствия, которые не бывают полными без звона бокалов и шума застолья.

ولو علمْتَ كيف خدعوه وزينوا له الخروج عن طبعه ومألوفه، وأيُّ ذريعةٍ تذرعوا بها إلى ذلك،

Если бы ты знал, как они обманули его, как приукрасили ему отступление от его природы и привычек и к какому предлогу для этого прибегли,

لتحققت أنه أبله إلى النهاية من البلاهة، وضعيفٌ إلى الغاية التي ليس وراءها غاية.

ты убедился бы, что он глуп до последнего предела глупости и слаб до той черты, за которой уже нет черты.

أنا ذلك الأبله وذلك الضعيف، فاسمع كيف خدعني الأصدقاء وزينوا لي ما يزينه الشيطان للإنسان،

Я и есть тот глупец и тот слабый; так послушай, как обманули меня друзья и приукрасили мне то, что сатана приукрашивает человеку.

قالوا: «إنَّ حياتك حياة هموم وأكدار، ولا دواء لهذه الأدواء إلا الشراب.»

Они говорили: „Твоя жизнь полна забот и горестей, и нет от этих недугов иного лекарства, кроме вина“.

وقالوا: «إنَّ الشراب يزيد رونق الجسم ويبعث نشاطه، وإنه يفتِّق اللسان، ويعلم الإنسانَ البيان، وإنه يشجع الجبان، ويبعث في القلب الجرأة والإقدام.»

И говорили: „Вино придаёт телу свежесть и пробуждает его бодрость; оно развязывает язык и учит человека красноречию; оно делает труса храбрым и вселяет в сердце дерзость и отвагу“.

هذا ما سمعته فصدقته وخدعت به؛ صدقت أنَّ في الشراب أربع مزايا: السعادة والصحة والفصاحة والإقدام، فوجدت فيه أربع رزايا: الفقر والمرض والسقوط والجنون.

Вот что я услышал, и поверил, и был этим обманут: я поверил, что в вине четыре достоинства: счастье, здоровье, красноречие и отвага, а нашёл в нём четыре беды: бедность, болезнь, падение и безумие.

غرَّهم من الصحة ذلك اللون الأحمر الذي يتركه الشراب وراءه في الأعضاء وهو يتغلغل في الأحشاء،

В здоровье их обманул тот красный цвет, что вино оставляет на теле, проникая во внутренности;

ومن الفصاحة الهذر والهذيان، وهُجْرُ القول وبذاءة اللسان، ومن الإقدام العربدة التي لا تسكن إلا في غرفة السجن،

в красноречии их обманули болтовня и бред, сквернословие и грязный язык; в отваге их обманул пьяный разгул, который утихает лишь в тюремной камере;

ومن السعادة اللحظات القليلة التي يغشَّى فيها على عقل الشارب فيعمى عن رؤية ما يحيط به من الأشياء كما هي،

а в счастье их обманули те краткие мгновения, когда разум пьющего застилает пелена, и он слепнет и не видит окружающих вещей такими, каковы они есть,

فتنعكس في نظره الحقائق حتى يتخيَّل الشتم طُرْفةً والصفع تحيةً فيضحكه من ذلك ما يُضْحِكُ الأطفالَ والممرورين.

и истины в его глазах переворачиваются, так что брань кажется ему остротой, а пощёчина приветствием, и его смешит то, что смешит детей и безумцев.

أي سرورٍ لمن يعيش في منزلٍ لا يزور الابتسامُ ثغرًا من ثغور ساكنيه؟!

Какая радость тому, кто живёт в доме, где улыбка не посещает уст ни одного из его обитателей?!

أيُّ سرورٍ لمن يودعه أهله كل يوم في صباحه بالحسرات، ويستقبلونه في مسائه بالزفرات؟!

Какая радость тому, кого домашние каждое утро провожают со скорбью, а каждый вечер встречают со вздохами?!

أيُّ سعادة لمن يمشي دائمًا في طريقه متلوِّيًا متمعِّجًا يتسرب في المنعطفات والأزقة، ويعوذ بألواذ الجدر والأسوار فرارًا من نظرات الجزار، وتهكُّمات العطَّار، وصرخات الخمار؟!

Какое счастье тому, кто всегда идёт своей дорогой, петляя и извиваясь, ныряя в закоулки и переулки, укрываясь под стенами и оградами, спасаясь от взглядов мясника, насмешек бакалейщика и криков виноторговца?!

ولقد كنت أرى هؤلاء الأشقياء في فاتحة حياتي التعِسة،

Я видел этих несчастных в начале моей злосчастной жизни,

فكان يمر بخاطري ما يمر بخاطر أمثالي أنهم قتلى الإدمان لا قتلى الشراب،

и мне приходило на ум то, что приходит на ум подобным мне: что они жертвы пьянства, а не жертвы вина,

وكنت أقدر لنفسي القصدَ فيه، إنْ قُدِّرَ لي في أمره شيءٌ حتى لا أبلغ مبلغهم ولا أنزل منزلتهم،

и я намечал для себя умеренность в нём, если мне суждено будет к нему прикоснуться, чтобы не дойти до их состояния и не опуститься до их уровня;

فلما شربت أخطأ العدُّ وضاع الحساب، وفسد التدبير، واختلف التقدير، وغُلبت على أمري كما يُغلب على أمره كلُّ مخدوعٍ بمثل ما خُدعتُ به،

но когда я выпил, счёт сбился, расчёт потерялся, замысел расстроился, мера нарушилась, и я потерял власть над собой, как теряет её всякий, кто обманут так же, как был обманут я;

ولولا الكأسُ الأولى ما هلكت ولا شكوت الذي شكوت، ولولاها ما عافني الأصدقاء، ولا زهد فيَّ الأقرباء، فكن أنت وحدَك صديق السراء والضراء.»

и если бы не первая чаша, я не погиб бы и не жаловался бы на то, на что жалуюсь; если бы не она, друзья не отвернулись бы от меня и родные не пренебрегли бы мною. Так будь же ты один моим другом и в радости, и в беде».

فعاهدته على ذلك، ثم تركته في حالةٍ:

И я дал ему в этом слово, а потом оставил его в таком состоянии,

تُصِمُّ السميعَ وتُعمي البصيرَ … ويُسْأَلُ من مثلها العافيةْ

что оглушает слышащего и ослепляет зрячего, и от подобного ему молят об избавлении.