Die Verwandlung

Als Gregor Samsa eines Morgens aus unruhigen Träumen erwachte, fand er sich in seinem Bett zu einem ungeheueren Ungeziefer verwandelt.

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что у себя в постели он превратился в чудовищное насекомое.

Er lag auf seinem panzerartig harten Rücken und sah, wenn er den Kopf ein wenig hob, seinen gewölbten, braunen, von bogenförmigen Versteifungen geteilten Bauch, auf dessen Höhe sich die Bettdecke, zum gänzlichen Niedergleiten bereit, kaum noch erhalten konnte.

Он лежал на своей бронеподобной твердой спине и, когда немного приподнимал голову, видел свой выгнутый, коричневый живот, разделенный дугообразными выступами, на уровне которых готовое окончательно сползти вниз одеяло еле держалось на месте.

Seine vielen, im Vergleich zu seinem sonstigen Umfang kläglich dünnen Beine flimmerten ihm hilflos vor den Augen.

Его многочисленные ноги, жалко тонкие по сравнению с остальным телом, беспомощно мелькали перед его глазами.

»Was ist mit mir geschehen?« dachte er. Es war kein Traum. Sein Zimmer, ein richtiges, nur etwas zu kleines Menschenzimmer, lag ruhig zwischen den vier wohlbekannten Wänden.

«Что со мной случилось?» — подумал он. Это был не сон. Его комната, настоящая, хотя и немного тесноватая, человеческая комната, тихо лежала в четырёх привычных стенах.

Über dem Tisch, auf dem eine auseinandergepackte Musterkollektion von Tuchwaren ausgebreitet war – Samsa war Reisender –, hing das Bild, das er vor kurzem aus einer illustrierten Zeitschrift ausgeschnitten und in einem hübschen, vergoldeten Rahmen untergebracht hatte.

Над столом, на котором была разложена нераспакованная коллекция образцов тканей (Замза был путешественником), висела фотография, которую он недавно вырезал из иллюстрированного журнала и поместил в красивую позолоченную рамку.

Es stellte eine Dame dar, die, mit einem Pelzhut und einer Pelzboa versehen, aufrecht dasaß und einen schweren Pelzmuff, in dem ihr ganzer Unterarm verschwunden war, dem Beschauer entgegenhob.

На ней была изображена дама в меховой шапке и меховом боа, сидящая прямо и поднявшая навстречу зрителю тяжелую меховую муфту, в которой скрывалось все ее предплечье.

Gregors Blick richtete sich dann zum Fenster, und das trübe Wetter – man hörte Regentropfen auf das Fensterblech aufschlagen – machte ihn ganz melancholisch.

Взгляд Грегора обратился к окну, и мрачная погода — было слышно, как капли дождя стучат по подоконнику — навела на него меланхолию.

»Wie wäre es, wenn ich noch ein wenig weiterschliefe und alle Narrheiten vergäße,« dachte er, aber das war gänzlich undurchführbar, denn er war gewöhnt, auf der rechten Seite zu schlafen, konnte sich aber in seinem gegenwärtigen Zustand nicht in diese Lage bringen.

«Что, если бы я поспал еще немного и забыл все свои глупости», — подумал он, но это было совершенно невозможно, так как он привык спать на правом боку, а в теперешнем своем состоянии не мог принять такое положение.

Mit welcher Kraft er sich auch auf die rechte Seite warf, immer wieder schaukelte er in die Rückenlage zurück.

Как бы сильно он ни переворачивался на правый бок, он всегда перекатывался обратно на спину.

Er versuchte es wohl hundertmal, schloß die Augen, um die zappelnden Beine nicht sehen zu müssen, und ließ erst ab, als er in der Seite einen noch nie gefühlten, leichten, dumpfen Schmerz zu fühlen begann.

Он пробовал это, наверное, сотню раз, закрывая глаза, чтобы не видеть подергивающихся ног, и сдался только тогда, когда начал чувствовать легкую, тупую боль в боку, какой никогда раньше не чувствовал.

»Ach Gott,« dachte er, »was für einen anstrengenden Beruf habe ich gewählt! Tag aus, Tag ein auf der Reise.

«Боже мой, — подумал он, — какую тяжелую профессию я выбрал! День за днем ​​в дороге».

Die geschäftlichen Aufregungen sind viel größer, als im eigentlichen Geschäft zu Hause, und außerdem ist mir noch diese Plage des Reisens auferlegt, die Sorgen um die Zuganschlüsse, das unregelmäßige, schlechte Essen, ein immer wechselnder, nie andauernder, nie herzlich werdender menschlicher Verkehr.

Волнения, связанные с бизнесом, гораздо сильнее, чем в реальном бизнесе дома, и, кроме того, меня еще обременяют эти мучения, связанные с поездками, переживаниями о пересадках на поезда, нерегулярным, плохим питанием и постоянно меняющимся, никогда не длящимся, никогда не теплым человеческим общением.

Der Teufel soll das alles holen!« Er fühlte ein leichtes Jucken oben auf dem Bauch; schob sich auf dem Rücken langsam näher zum Bettpfosten, um den Kopf besser heben zu können; fand die juckende Stelle, die mit lauter kleinen weißen Pünktchen besetzt war, die er nicht zu beurteilen verstand; und wollte mit einem Bein die Stelle betasten, zog es aber gleich zurück, denn bei der Berührung umwehten ihn Kälteschauer.

«Чёрт побери всё это!» Он почувствовал лёгкий зуд в верхней части живота; медленно подвинулся на спине ближе к спинке кровати, чтобы было легче поднять голову; нашёл зудящее место, покрытое множеством маленьких белых точек, названия которых он не мог различить; и хотел потрогать это место одной ногой, но тут же отдёрнул её, потому что от прикосновения по нему пробежал холодок.

Er glitt wieder in seine frühere Lage zurück. »Dies frühzeitige Aufstehen«, dachte er, »macht einen ganz blödsinnig. Der Mensch muß seinen Schlaf haben. Andere Reisende leben wie Haremsfrauen.

Он вернулся в прежнее положение. «Вставать так рано, — подумал он, — совсем дуреешь. Человеку нужно спать. Другие же путники живут, как женщины в гареме».

Wenn ich zum Beispiel im Laufe des Vormittags ins Gasthaus zurückgehe, um die erlangten Aufträge zu überschreiben, sitzen diese Herren erst beim Frühstück. Das sollte ich bei meinem Chef versuchen; ich würde auf der Stelle hinausfliegen.

Например, если я вернусь в гостиницу утром, чтобы передать полученные заказы, эти господа только что сели завтракать. Надо бы попробовать провернуть то же самое с моим начальником, иначе меня тут же уволят.

Wer weiß übrigens, ob das nicht sehr gut für mich wäre. Wenn ich mich nicht wegen meiner Eltern zurückhielte, ich hätte längst gekündigt, ich wäre vor den Chef hingetreten und hätte ihm meine Meinung von Grund des Herzens aus gesagt.

Кстати, кто знает, может, это было бы для меня очень полезно. Если бы меня не сдерживали родители, я бы давно уволился, пошёл бы к начальнику и честно высказал своё мнение.

Vom Pult hätte er fallen müssen! Es ist auch eine sonderbare Art, sich auf das Pult zu setzen und von der Höhe herab mit dem Angestellten zu reden, der überdies wegen der Schwerhörigkeit des Chefs ganz nahe herantreten muß.

Ему бы со стола упасть! К тому же, это довольно странный способ сидеть на столе и разговаривать с сотрудником с такой высоты, особенно учитывая, что сотруднику приходится стоять очень близко из-за проблем со слухом у начальника.

Nun, die Hoffnung ist noch nicht gänzlich aufgegeben, habe ich einmal das Geld beisammen, um die Schuld der Eltern an ihn abzuzahlen – es dürfte noch fünf bis sechs Jahre dauern –, mache ich die Sache unbedingt. Dann wird der große Schnitt gemacht.

Ну, я ещё не совсем потеряла надежду. Как только соберу деньги, чтобы выплатить ему родительский долг (а это, вероятно, займёт ещё лет пять-шесть), я обязательно это сделаю. Тогда и сделаю большой взнос.

Vorläufig allerdings muß ich aufstehen, denn mein Zug fährt um fünf.«

Однако сейчас мне придется встать, так как мой поезд отправляется в пять.

Und er sah zur Weckuhr hinüber, die auf dem Kasten tickte. »Himmlischer Vater!« dachte er, Es war halb sieben Uhr, und die Zeiger gingen ruhig vorwärts, es war sogar halb vorüber, es näherte sich schon dreiviertel.

И он взглянул на тикающий на шкафу будильник. «Отец небесный!» — подумал он. Было половина седьмого, и стрелки спокойно двигались вперёд; уже почти половина, приближаясь к трём четвертям.

Sollte der Wecker nicht geläutet haben? Man sah vom Bett aus, daß er auf vier Uhr richtig eingestellt war; gewiß hatte er auch geläutet. Ja, aber war es möglich, dieses möbelerschütternde Läuten ruhig zu verschlafen?

Разве будильник не должен был зазвонить? С кровати было ясно, что он точно установлен на четыре часа; он, конечно же, зазвонил. Да, но можно ли было спокойно спать под этот сотрясающий мебель звон?

Nun, ruhig hatte er ja nicht geschlafen, aber wahrscheinlich desto fester. Was aber sollte er jetzt tun?

Что ж, он спал не то чтобы спокойно, но, вероятно, тем крепче. Но что ему теперь делать?

Der nächste Zug ging um sieben Uhr; um den einzuholen, hätte er sich unsinnig beeilen müssen, und die Kollektion war noch nicht eingepackt, und er selbst fühlte sich durchaus nicht besonders frisch und beweglich.

Следующий поезд должен был прийти в семь часов; чтобы успеть на него, ему пришлось бы безумно торопиться, да и коллекция еще не была собрана, да и сам он не чувствовал себя ни особенно свежим, ни подвижным.

Und selbst wenn er den Zug einholte, ein Donnerwetter des Chefs war nicht zu vermeiden, denn der Geschäftsdiener hatte beim Fünfuhrzug gewartet und die Meldung von seiner Versäumnis längst erstattet.

И даже если бы он догнал поезд, выговор от начальника был бы неизбежен, поскольку клерк дождался пятичасового поезда и уже доложил о своей оплошности.

Es war eine Kreatur des Chefs, ohne Rückgrat und Verstand. Wie nun, wenn er sich krank meldete? Das wäre aber äußerst peinlich und verdächtig, denn Gregor war während seines fünfjährigen Dienstes noch nicht einmal krank gewesen.

Он был ставленником босса, бесхребетным и безмозглым. А что, если он заболеет? Это было бы крайне неловко и подозрительно, ведь Грегор ни разу не болел за пять лет службы.

Gewiß würde der Chef mit dem Krankenkassenarzt kommen, würde den Eltern wegen des faulen Sohnes Vorwürfe machen und alle Einwände durch den Hinweis auf den Krankenkassenarzt abschneiden, für den es ja überhaupt nur ganz gesunde, aber arbeitsscheue Menschen gibt.

Начальник непременно придет вместе с врачом из страховой компании, упрекнет родителей в ленивом сыне и отсеет все возражения ссылкой на врача из страховой компании, для которого существуют только абсолютно здоровые, но неработающие люди.

Und hätte er übrigens in diesem Falle so ganz unrecht? Gregor fühlte sich tatsächlich, abgesehen von einer nach dem langen Schlaf wirklich überflüssigen Schläfrigkeit, ganz wohl und hatte sogar einen besonders kräftigen Hunger.

И был бы он в этом случае совсем неправ? Грегор чувствовал себя вполне хорошо, если не считать сонливости, совершенно излишней после долгого сна, и даже аппетит у него был на редкость хороший.

Als er dies alles in größter Eile überlegte, ohne sich entschließen zu können, das Bett zu verlassen – gerade schlug der Wecker dreiviertel sieben – klopfte es vorsichtig an die Tür am Kopfende seines Bettes.

Пока он обдумывал все это в спешке, не в силах решиться встать с постели (будильник как раз пробил без пятнадцати семь), раздался тихий стук в дверь у изголовья кровати.

»Gregor,« rief es – es war die Mutter –, »es ist dreiviertel sieben. Wolltest du nicht wegfahren?« Die sanfte Stimme!

«Грегор, — позвал он. Это была мать. — Без пятнадцати шесть. Разве ты не должен был уйти?» Нежный голос!

Gregor erschrak, als er seine antwortende Stimme hörte, die wohl unverkennbar seine frühere war, in die sich aber, wie von unten her, ein nicht zu unterdrückendes, schmerzliches Piepsen mischte, das die Worte förmlich nur im ersten Augenblick in ihrer Deutlichkeit beließ, um sie im Nachklang derart zu zerstören, daß man nicht wußte, ob man recht gehört hatte.

Грегор вздрогнул, услышав свой ответный голос, который, несомненно, был его прежним голосом, но в который, словно снизу, вмешивался неудержимый, мучительный писк, который лишь на первое мгновение словно сохранял ясность слов, чтобы впоследствии так окончательно их разрушить, что нельзя было понять, правильно ли я расслышал.

Gregor hatte ausführlich antworten und alles erklären wollen, beschränkte sich aber bei diesen Umständen darauf, zu sagen: »Ja, ja, danke, Mutter, ich stehe schon auf.« Infolge der Holztür war die Veränderung in Gregors Stimme draußen wohl nicht zu merken, denn die Mutter beruhigte sich mit dieser Erklärung und schlürfte davon.

Грегор хотел ответить подробно и всё объяснить, но в сложившихся обстоятельствах ограничился лишь фразой: «Да, да, спасибо, мама, я встаю». Из-за деревянной двери перемена в голосе Грегора, вероятно, не была заметна снаружи, потому что мать успокоилась этим объяснением и пошла прочь.

Aber durch das kleine Gespräch waren die anderen Familienmitglieder darauf aufmerksam geworden, daß Gregor wider Erwarten noch zu Hause war, und schon klopfte an der einen Seitentür der Vater, schwach, aber mit der Faust.

Но короткий разговор насторожил остальных членов семьи, что Грегор неожиданно оказался все еще дома, и отец уже стучал в одну из боковых дверей, слабо, но кулаком.

»Gregor, Gregor,« rief er, »was ist denn?« Und nach einer kleinen Weile mahnte er nochmals mit tieferer Stimme: »Gregor! Gregor!« An der anderen Seitentür aber klagte leise die Schwester: »Gregor? Ist dir nicht wohl?

«Грегор, Грегор, — позвал он, — что случилось?» И через некоторое время он снова, уже более низким голосом, позвал: «Грегор! Грегор!» Но у другой двери сестра тихонько пожаловалась: «Грегор? Тебе нездоровится?»

Brauchst du etwas?« Nach beiden Seiten hin antwortete Gregor: »Bin schon fertig,« und bemühte sich, durch die sorgfältigste Aussprache und durch Einschaltung von langen Pausen zwischen den einzelnen Worten seiner Stimme alles Auffallende zu nehmen.

Вам что-нибудь нужно?» Грегор ответил обеим сторонам: «Я уже закончил», и постарался, чтобы его голос звучал как можно более отчетливо, используя самое тщательное произношение и вставляя длинные паузы между каждым словом.

Der Vater kehrte auch zu seinem Frühstück zurück, die Schwester aber flüsterte: »Gregor, mach auf, ich beschwöre dich.« Gregor aber dachte gar nicht daran aufzumachen, sondern lobte die vom Reisen her übernommene Vorsicht, auch zu Hause alle Türen während der Nacht zu versperren.

Отец тоже вернулся к завтраку, но сестра прошептала: «Грегор, открой, умоляю тебя». Но Грегор не собирался открываться, а лишь похвалил осторожность, которой он научился в путешествии: запирать дома все двери на ночь.

Zunächst wollte er ruhig und ungestört aufstehen, sich anziehen und vor allem frühstücken, und dann erst das Weitere überlegen, denn, das merkte er wohl, im Bett würde er mit dem Nachdenken zu keinem vernünftigen Ende kommen.

Сначала ему хотелось тихо и спокойно встать, одеться и, прежде всего, позавтракать, а уж потом думать обо всем остальном, потому что он понимал, что не сможет прийти к разумному выводу, обдумывая все в постели.

Er erinnerte sich, schon öfters im Bett irgendeinen vielleicht durch ungeschicktes Liegen erzeugten, leichten Schmerz empfunden zu haben, der sich dann beim Aufstehen als reine Einbildung herausstellte, und er war gespannt, wie sich seine heutigen Vorstellungen allmählich auflösen würden.

Он вспомнил, что часто чувствовал какую-то легкую боль в постели, возможно, из-за того, что лежал неловко, но когда он вставал, эта боль оказывалась всего лишь плодом его воображения, и ему было любопытно, как его нынешние ощущения постепенно растворяются.

Daß die Veränderung der Stimme nichts anderes war als der Vorbote einer tüchtigen Verkühlung, einer Berufskrankheit der Reisenden, daran zweifelte er nicht im geringsten.

Он нисколько не сомневался, что изменение его голоса — не что иное, как предвестник сильной простуды, профессионального заболевания путешественников.

Die Decke abzuwerfen war ganz einfach; er brauchte sich nur ein wenig aufzublasen und sie fiel von selbst. Aber weiterhin wurde es schwierig, besonders weil er so ungemein breit war.

Сбросить одеяло было довольно легко: ему достаточно было лишь немного надуться, и оно само свалилось. Но дальше всё становилось сложнее, особенно потому, что он был невероятно широким.

Er hätte Arme und Hände gebraucht, um sich aufzurichten; statt dessen aber hatte er nur die vielen Beinchen, die ununterbrochen in der verschiedensten Bewegung waren und die er überdies nicht beherrschen konnte.

Ему понадобились бы руки и кисти, чтобы стоять прямо; вместо этого у него были только многочисленные маленькие ноги, которые постоянно находились в различных движениях и которые, к тому же, он не мог контролировать.

Wollte er eines einmal einknicken, so war es das erste, daß er sich streckte; und gelang es ihm endlich, mit diesem Bein das auszuführen, was er wollte, so arbeiteten inzwischen alle anderen, wie freigelassen, in höchster, schmerzlicher Aufregung.

Если ему когда-либо хотелось сломаться, то первое, что он делал, — это вытягивался; и если ему наконец удавалось сделать с этой ногой то, что он хотел, тем временем все остальные работали, как бы освободившись, в сильнейшем, мучительном волнении.

»Nur sich nicht im Bett unnütz aufhalten,« sagte sich Gregor.

«Только не трать время в постели», — сказал себе Грегор.

Zuerst wollte er mit dem unteren Teil seines Körpers aus dem Bett hinauskommen, aber dieser untere Teil, den er übrigens noch nicht gesehen hatte und von dem er sich auch keine rechte Vorstellung machen konnte, erwies sich als zu schwer beweglich; es ging so langsam; und als er schließlich, fast wild geworden, mit gesammelter Kraft, ohne Rücksicht sich vorwärtsstieß, hatte er die Richtung falsch gewählt, schlug an den unteren Bettpfosten heftig an, und der brennende Schmerz, den er empfand, belehrte ihn, daß gerade der untere Teil seines Körpers augenblicklich vielleicht der empfindlichste war.

Сначала он хотел встать с кровати нижней частью тела, но эта нижняя часть, которую он еще не видел и о которой не мог составить себе толком представления, оказалась слишком трудной для движения; она двигалась слишком медленно; и когда наконец, почти доведенный до безумия, он изо всех сил толкнул себя вперед, не заботясь о последствиях, он выбрал неправильное направление, сильно ударился о нижнюю ножку кровати, и жгучая боль, которую он почувствовал, показала ему, что нижняя часть его тела, возможно, была в этот момент самой чувствительной.

Er versuchte es daher, zuerst den Oberkörper aus dem Bett zu bekommen, und drehte vorsichtig den Kopf dem Bettrand zu. Dies gelang auch leicht, und trotz ihrer Breite und Schwere folgte schließlich die Körpermasse langsam der Wendung des Kopfes.

Поэтому он попытался сначала поднять с кровати верхнюю часть тела и осторожно повернул голову к краю кровати. Это ему удалось без труда, и, несмотря на ширину и вес, масса тела медленно последовала за поворотом головы.

Aber als er den Kopf endlich außerhalb des Bettes in der freien Luft hielt, bekam er Angst, weiter auf diese Weise vorzurücken, denn wenn er sich schließlich so fallen ließ, mußte geradezu ein Wunder geschehen wenn der Kopf nicht verletzt werden sollte.

Но когда он наконец высунул голову из кровати на открытом воздухе, он побоялся продолжать движение таким образом, потому что если бы он наконец позволил себе упасть, то должно было бы произойти чудо, чтобы его голова не пострадала.

Und die Besinnung durfte er gerade jetzt um keinen Preis verlieren; lieber wollte er im Bett bleiben.

И он совершенно не мог позволить себе сейчас потерять самообладание; он предпочел бы остаться в постели.

Aber als er wieder nach gleicher Mühe aufseufzend so dalag wie früher, und wieder seine Beinchen womöglich noch ärger gegeneinander kämpfen sah und keine Möglichkeit fand, in diese Willkür Ruhe und Ordnung zu bringen, sagte er sich wieder, daß er unmöglich im Bett bleiben könne und daß es das Vernünftigste sei, alles zu opfern, wenn auch nur die kleinste Hoffnung bestünde, sich dadurch vom Bett zu befreien.

Но когда после того же усилия он снова лег, вздыхая, как и прежде, и снова увидел, что его ноги, возможно, еще яростнее борются друг с другом, и не нашел никакого средства внести мир и порядок в этот хаос, он снова сказал себе, что он никак не может оставаться в постели и что самое разумное — это пожертвовать всем, если есть хоть малейшая надежда освободиться от постели.

Gleichzeitig aber vergaß er nicht, sich zwischendurch daran zu erinnern, daß viel besser als verzweifelte Entschlüsse ruhige und ruhigste Überlegung sei.

Однако в то же время он не забывал время от времени напоминать себе, что спокойное и очень спокойное размышление гораздо лучше отчаянных решений.

In solchen Augenblicken richtete er die Augen möglichst scharf auf das Fenster, aber leider war aus dem Anblick des Morgennebels, der sogar die andere Seite der engen Straße verhüllte, wenig Zuversicht und Munterkeit zu holen.

В такие моменты он как можно острей устремлял взгляд на окно, но, к сожалению, мало уверенности или радости можно было почерпнуть из вида утреннего тумана, который окутывал даже другую сторону узкой улицы.

»Schon sieben Uhr,« sagte er sich beim neuerlichen Schlagen des Weckers, »schon sieben Uhr und noch immer ein solcher Nebel.« Und ein Weilchen lang lag er ruhig mit schwachem Atem, als erwarte er vielleicht von der völligen Stille die Wiederkehr der wirklichen und selbstverständlichen Verhältnisse.

«Уже семь часов, — сказал он себе, когда будильник снова зазвонил, — уже семь часов, а всё ещё такой туман». И некоторое время он лежал неподвижно, слабо дыша, как будто, быть может, ожидая от полной тишины возвращения реальных и самоочевидных обстоятельств.

Dann aber sagte er sich: »Ehe es einviertel acht schlägt, muß ich unbedingt das Bett vollständig verlassen haben.

Но затем он сказал себе: «Прежде чем пробьет без пятнадцати восемь, я обязательно должен окончательно встать с постели».

Im übrigen wird auch bis dahin jemand aus dem Geschäft kommen, um nach mir zu fragen, denn das Geschäft wird vor sieben Uhr geöffnet.« Und er machte sich nun daran, den Körper in seiner ganzen Länge vollständig gleichmäßig aus dem Bett hinauszuschaukeln.

К тому же, к этому времени кто-нибудь из магазина придет спросить обо мне, потому что магазин открывается до семи часов». И он начал равномерно раскачиваться на кровати по всей длине.

Wenn er sich auf diese Weise aus dem Bett fallen ließ, blieb der Kopf, den er beim Fall scharf heben wollte, voraussichtlich unverletzt. Der Rücken schien hart zu sein; dem würde wohl bei dem Fall auf den Teppich nichts geschehen.

Если бы он таким образом упал с кровати, его голова, которую он намеревался резко поднять во время падения, скорее всего, осталась бы невредимой. Спина, судя по всему, была твёрдой; падение на ковёр, вероятно, не повредило бы её.

Das größte Bedenken machte ihm die Rücksicht auf den lauten Krach, den es geben müßte und der wahrscheinlich hinter allen Türen wenn nicht Schrecken, so doch Besorgnisse erregen würde. Das mußte aber gewagt werden.

Больше всего его беспокоил громкий шум, который неизбежно возникнет и, вероятно, вызовет если не ужас, то хотя бы тревогу за каждой дверью. Но риск был необходим.

Als Gregor schon zur Hälfte aus dem Bette ragte – die neue Methode war mehr ein Spiel als eine Anstrengung, er brauchte immer nur ruckweise zu schaukeln –, fiel ihm ein, wie einfach alles wäre, wenn man ihm zu Hilfe käme.

Когда Грегор уже наполовину встал с кровати (новый метод был скорее игрой, чем усилием, ему нужно было лишь покачиваться вперед и назад резкими движениями), ему пришло в голову, как все было бы просто, если бы кто-нибудь пришел ему на помощь.

Zwei starke Leute – er dachte an seinen Vater und das Dienstmädchen – hätten vollständig genügt; sie hätten ihre Arme nur unter seinen gewölbten Rücken schieben, ihn so aus dem Bett schälen, sich mit der Last niederbeugen und dann bloß vorsichtig dulden müssen, daß er den Überschwung auf dem Fußboden vollzog, wo dann die Beinchen hoffentlich einen Sinn bekommen würden.

Двух сильных людей — он подумал об отце и служанке — было бы вполне достаточно; им пришлось бы только просунуть руки под его согнутую спину, стащить его с кровати, наклониться с ношей, а затем просто терпеть, как он раскачивается на полу, где его ноги, как он надеялся, наконец обретут какое-то применение.

Nun, ganz abgesehen davon, daß die Türen versperrt waren, hätte er wirklich um Hilfe rufen sollen? Trotz aller Not konnte er bei diesem Gedanken ein Lächeln nicht unterdrücken.

Ну, даже если не считать того, что двери были заперты, стоило ли ему вообще звать на помощь? Несмотря на своё горе, он не смог сдержать улыбку при этой мысли.

Schon war er so weit, daß er bei stärkerem Schaukeln kaum das Gleichgewicht noch erhielt, und sehr bald mußte er sich nun endgültig entscheiden, denn es war in fünf Minuten einviertel acht, – als es an der Wohnungstür läutete.

Он уже настолько зашел в тупик, что едва мог удержать равновесие, когда качка усилилась, и совсем скоро ему придется принять окончательное решение, потому что через пять минут будет без пятнадцати восемь — и тут раздается звонок в дверь.

»Das ist jemand aus dem Geschäft,« sagte er sich und erstarrte fast, während seine Beinchen nur desto eiliger tanzten. Einen Augenblick blieb alles still. »Sie öffnen nicht,« sagte sich Gregor, befangen in irgendeiner unsinnigen Hoffnung.

«Это кто-то из магазина», — сказал он себе, почти замирая, а его маленькие ножки затанцевали ещё быстрее. На мгновение всё замерло. «Не открываются», — сказал себе Грегор, охваченный какой-то тщетной надеждой.

Aber dann ging natürlich wie immer das Dienstmädchen festen Schrittes zur Tür und öffnete. Gregor brauchte nur das erste Grußwort des Besuchers zu hören und wußte schon, wer es war – der Prokurist selbst.

Но затем, как всегда, служанка целеустремлённо подошла к двери и открыла её. Грегору хватило лишь первого приветствия посетителя, чтобы понять, кто это – сам уполномоченный подписать.

Warum war nur Gregor dazu verurteilt, bei einer Firma zu dienen, wo man bei der kleinsten Versäumnis gleich den größten Verdacht faßte?

Почему Грегор оказался единственным, кого приговорили к работе в компании, где малейшая ошибка немедленно вызывала наибольшие подозрения?

Waren denn alle Angestellten samt und sonders Lumpen, gab es denn unter ihnen keinen treuen ergebenen Menschen, den, wenn er auch nur ein paar Morgenstunden für das Geschäft nicht ausgenützt hatte, vor Gewissensbissen närrisch wurde und geradezu nicht imstande war, das Bett zu verlassen?

Неужели все служащие были поголовно негодяями? Неужели среди них не было ни одного верного, преданного человека, который, если бы не использовал хотя бы несколько утренних часов для дела, сходил бы с ума от угрызений совести и просто не мог встать с постели?

Genügte es wirklich nicht, einen Lehrjungen nachfragen zu lassen – wenn überhaupt diese Fragerei nötig war –, mußte da der Prokurist selbst kommen, und mußte dadurch der ganzen unschuldigen Familie gezeigt werden, daß die Untersuchung dieser verdächtigen Angelegenheit nur dem Verstand des Prokuristen anvertraut werden konnte?

Неужели недостаточно было, чтобы ученик навел справки, если такие допросы вообще были необходимы, — разве не должен был явиться сам главный клерк и неужели следовало показать всей невинной семье, что расследование этого подозрительного дела можно доверить только интеллекту главного клерк?

Und mehr infolge der Erregung, in welche Gregor durch diese Überlegungen versetzt wurde, als infolge eines richtigen Entschlusses, schwang er sich mit aller Macht aus dem Bett. Es gab einen lauten Schlag, aber ein eigentlicher Krach war es nicht.

Скорее под влиянием возбуждения, которое эти мысли привели Грегора в движение, чем в результате здравого решения, он изо всех сил вскочил с кровати. Раздался громкий стук, но это был не совсем грохот.

Ein wenig wurde der Fall durch den Teppich abgeschwächt, auch war der Rücken elastischer, als Gregor gedacht hatte, daher kam der nicht gar so auffallende dumpfe Klang.

Падение несколько смягчил ковер, да и спина Грегора оказалась более упругой, чем он думал, отсюда и не столь заметный глухой звук.

Nur den Kopf hatte er nicht vorsichtig genug gehalten und ihn angeschlagen; er drehte ihn und rieb ihn an dem Teppich vor Ärger und Schmerz.

Он недостаточно осторожно держал голову и ударился ею; он выворачивал ее и тер ею о ковер от злости и боли.

»Da drin ist etwas gefallen,« sagte der Prokurist im Nebenzimmer links. Gregor suchte sich vorzustellen, ob nicht auch einmal dem Prokuristen etwas Ähnliches passieren könnte, wie heute ihm; die Möglichkeit dessen mußte man doch eigentlich zugeben.

«Туда что-то упало», — сказал уполномоченный в соседней комнате слева. Грегор попытался представить, не случится ли когда-нибудь с уполномоченным нечто подобное, как случилось с ним сегодня; конечно, нельзя было не признать такую ​​возможность.

Aber wie zur rohen Antwort auf diese Frage machte jetzt der Prokurist im Nebenzimmer ein paar bestimmte Schritte und ließ seine Lackstiefel knarren.

Но как бы в грубом ответе на этот вопрос уполномоченный подписавший в соседней комнате сделал несколько решительных шагов и заскрипел лакированными сапогами.

Aus dem Nebenzimmer rechts flüsterte die Schwester, um Gregor zu verständigen: »Gregor, der Prokurist ist da.« »Ich weiß,« sagte Gregor vor sich hin; aber so laut, daß es die Schwester hätte hören können, wagte er die Stimme nicht zu erheben.

Из соседней комнаты справа сестра шёпотом сообщила Грегору: «Грегор, здесь управляющий». «Знаю», — сказал себе Грегор, но не осмелился повысить голос так громко, чтобы сестра услышала.

»Gregor,« sagte nun der Vater aus dem Nebenzimmer links, »der Herr Prokurist ist gekommen und erkundigt sich, warum du nicht mit dem Frühzug weggefahren bist. Wir wissen nicht, was wir ihm sagen sollen.

«Грегор, — сказал отец из соседней комнаты слева, — пришёл управляющий и спрашивает, почему ты не уехал ранним поездом. Мы не знаем, что ему сказать».

Übrigens will er auch mit dir persönlich sprechen. Also bitte mach die Tür auf. Er wird die Unordnung im Zimmer zu entschuldigen schon die Güte haben.« »Guten Morgen, Herr Samsa,« rief der Prokurist freundlich dazwischen.

«Кстати, он тоже хочет поговорить с вами лично. Так что, пожалуйста, откройте дверь. Он будет так любезен и извинит за беспорядок в комнате». «Доброе утро, господин Замза», — вежливо вмешался уполномоченный.

»Ihm ist nicht wohl,« sagte die Mutter zum Prokuristen, während der Vater noch an der Tür redete, »ihm ist nicht wohl, glauben Sie mir, Herr Prokurist. Wie würde denn Gregor sonst einen Zug versäumen! Der Junge hat ja nichts im Kopf als das Geschäft.

«Он плохо себя чувствует, — сказала мать управляющему, пока отец всё ещё разговаривал за дверью, — он плохо себя чувствует, поверьте мне, господин управляющий. Иначе как бы Грегор опоздал на поезд? У мальчика только дела и на уме».

Ich ärgere mich schon fast, daß er abends niemals ausgeht; jetzt war er doch acht Tage in der Stadt, aber jeden Abend war er zu Hause. Da sitzt er bei uns am Tisch und liest still die Zeitung oder studiert Fahrpläne.

Меня почти раздражает, что он никогда не выходит по вечерам; он провёл в городе восемь дней, но каждый вечер был дома. Вот он сидит за нашим столиком, тихо читает газету или изучает расписание поездов.

Es ist schon eine Zerstreuung für ihn, wenn er sich mit Laubsägearbeiten beschäftigt.

Для него это приятное развлечение, когда он занят работой с пазлами.

Da hat er zum Beispiel im Laufe von zwei, drei Abenden einen kleinen Rahmen geschnitzt; Sie werden staunen, wie hübsch er ist; er hängt drin im Zimmer; Sie werden ihn gleich sehen, wenn Gregor aufmacht.

Например, он вырезал небольшую рамку за два-три вечера; вы будете поражены, какая она красивая; она висит в комнате; вы увидите ее, как только Грегор откроет дверь.

Ich bin übrigens glücklich, daß Sie da sind, Herr Prokurist; wir allein hätten Gregor nicht dazu gebracht, die Tür zu öffnen; er ist so hartnäckig; und bestimmt ist ihm nicht wohl, trotzdem er es am Morgen geleugnet hat.« »Ich komme gleich,« sagte Gregor langsam und bedächtig und rührte sich nicht, um kein Wort der Gespräche zu verlieren.

«Я рад, что вы здесь, господин прокуратор; мы одни не смогли бы заставить Грегора открыть дверь; он так настойчив; и он, конечно, нездоров, хотя он отрицал это сегодня утром». «Я сейчас приду», — медленно и размеренно сказал Грегор и не двигался с места, чтобы не пропустить ни слова из разговора.

»Anders, gnädige Frau, kann ich es mir auch nicht erklären,« sagte der Prokurist, »hoffentlich ist es nichts Ernstes.

«В противном случае, мадам, я не могу этого объяснить», — сказал уполномоченный подписавший. «Надеюсь, это ничего серьезного».

Wenn ich auch andererseits sagen muß, daß wir Geschäftsleute – wie man will, leider oder glücklicherweise – ein leichtes Unwohlsein sehr oft aus geschäftlichen Rücksichten einfach überwinden müssen.« »Also kann der Herr Prokurist schon zu dir hinein?« fragte der ungeduldige Vater und klopfte wiederum an die Tür.

«Хотя должен также сказать, что нам, деловым людям, – нравится вам это, к сожалению или к счастью – очень часто приходится просто преодолевать лёгкий дискомфорт по деловым причинам». «Так может ли войти уполномоченный представитель?» – спросил нетерпеливый отец и снова постучал в дверь.

»Nein,« sagte Gregor. Im Nebenzimmer links trat eine peinliche Stille ein, im Nebenzimmer rechts begann die Schwester zu schluchzen.

«Нет», — сказал Грегор. В соседней комнате слева повисла неловкая тишина; в соседней комнате справа разрыдалась сестра.

Warum ging denn die Schwester nicht zu den anderen? Sie war wohl erst jetzt aus dem Bett aufgestanden und hatte noch gar nicht angefangen sich anzuziehen. Und warum weinte sie denn?

Почему сестра не пошла к остальным? Она, наверное, только что встала с постели и ещё даже не начала одеваться. И почему она плакала?

Weil er nicht aufstand und den Prokuristen nicht hereinließ, weil er in Gefahr war, den Posten zu verlieren und weil dann der Chef die Eltern mit den alten Forderungen wieder verfolgen würde? Das waren doch vorläufig wohl unnötige Sorgen.

Потому что он не встал и не пропустил уполномоченного, потому что ему грозила потеря должности, и потому что начальник снова стал бы преследовать его родителей со старыми требованиями? Вероятно, на данный момент это были излишние беспокойства.

Noch war Gregor hier und dachte nicht im geringsten daran, seine Familie zu verlassen. Augenblicklich lag er wohl da auf dem Teppich, und niemand, der seinen Zustand gekannt hätte, hätte im Ernst von ihm verlangt, daß er den Prokuristen hereinlasse.

Грегор всё ещё был там и совершенно не собирался покидать семью. Вероятно, в тот момент он лежал на ковре, и никто, зная его состояние, не стал бы всерьёз требовать, чтобы он впустил управляющего.

Aber wegen dieser kleinen Unhöflichkeit, für die sich ja später leicht eine passende Ausrede finden würde, konnte Gregor doch nicht gut sofort weggeschickt werden.

Но из-за этого мелкого акта грубости, которому впоследствии легко можно было найти подходящий повод, Грегора нельзя было просто так немедленно выслать.

Und Gregor schien es, daß es viel vernünftiger wäre, ihn jetzt in Ruhe zu lassen, statt ihn mit Weinen und Zureden zu stören. Aber es war eben die Ungewißheit, welche die anderen bedrängte und ihr Benehmen entschuldigte.

И Грегору казалось, что гораздо разумнее было бы оставить его сейчас в покое, чем беспокоить плачем и мольбами. Но именно эта неизвестность тревожила остальных и оправдывала их поведение.

»Herr Samsa,« rief nun der Prokurist mit erhobener Stimme, »was ist denn los?

«Господин Замза», — крикнул уполномоченный на подписание повышенным голосом, — «что происходит?»

Sie verbarrikadieren sich da in Ihrem Zimmer, antworten bloß mit ja und nein, machen Ihren Eltern schwere, unnötige Sorgen und versäumen – dies nur nebenbei erwähnt – Ihre geschäftlichen Pflichten in einer eigentlich unerhörten Weise.

Они запираются в своей комнате, отвечают только «да» и «нет», причиняют родителям огромное и ненужное беспокойство и — кстати — пренебрегают своими служебными обязанностями совершенно возмутительным образом.

Ich spreche hier im Namen Ihrer Eltern und Ihres Chefs und bitte Sie ganz ernsthaft um eine augenblickliche, deutliche Erklärung. Ich staune, ich staune.

Я говорю от имени ваших родителей и вашего начальника и настоятельно прошу немедленного и ясного объяснения. Я поражен, я поражен.

Ich glaubte Sie als einen ruhigen, vernünftigen Menschen zu kennen, und nun scheinen Sie plötzlich anfangen zu wollen, mit sonderbaren Launen zu paradieren.

Я думала, что знаю тебя как спокойного, рассудительного человека, а теперь ты вдруг начинаешь выставлять напоказ странное настроение.

Der Chef deutete mir zwar heute früh eine mögliche Erklärung für Ihre Versäumnis an – sie betraf das Ihnen seit kurzem anvertraute Inkasso –, aber ich legte wahrhaftig fast mein Ehrenwort dafür ein, daß diese Erklärung nicht zutreffen könne.

Хотя сегодня утром начальник намекнул на возможное объяснение вашей оплошности — она касалась недавно порученной вам задачи по взысканию долга — я честно дал слово, что это объяснение не может быть правдой.

Nun aber sehe ich hier Ihren unbegreiflichen Starrsinn und verliere ganz und gar jede Lust, mich auch nur im geringsten für Sie einzusetzen. Und Ihre Stellung ist durchaus nicht die festeste.

Но теперь, видя ваше непостижимое упрямство, я совершенно теряю желание хоть как-то вас защищать. Да и положение ваше отнюдь не прочное.

Ich hatte ursprünglich die Absicht, Ihnen das alles unter vier Augen zu sagen, aber da Sie mich hier nutzlos meine Zeit versäumen lassen, weiß ich nicht, warum es nicht auch Ihre Herren Eltern erfahren sollen.

Первоначально я намеревался рассказать тебе все это наедине, но поскольку ты тратишь мое время, я не понимаю, почему твои родители тоже не должны знать.

Ihre Leistungen in der letzten Zeit waren also sehr unbefriedigend; es ist zwar nicht die Jahreszeit, um besondere Geschäfte zu machen, das erkennen wir an; aber eine Jahreszeit, um keine Geschäfte zu machen, gibt es überhaupt nicht, Herr Samsa, darf es nicht geben.«

Ваша работа в последнее время была весьма неудовлетворительной; мы признаем, что сейчас, конечно, не время года для ведения особых дел; но, господин Замза, не существует такого понятия, как время года, когда нельзя не заниматься делами, и не должно быть.

»Aber Herr Prokurist,« rief Gregor außer sich und vergaß in der Aufregung alles andere, »ich mache ja sofort, augenblicklich auf. Ein leichtes Unwohlsein, ein Schwindelanfall, haben mich verhindert aufzustehen. Ich liege noch jetzt im Bett.

«Но, господин Прокурист, — воскликнул Грегор, вне себя и забыв обо всем на свете, — я откроюсь сейчас же, прямо сейчас. Лёгкое беспокойство, головокружение не дали мне встать. Я всё ещё лежу в постели».

Jetzt bin ich aber schon wieder ganz frisch. Eben steige ich aus dem Bett. Nur einen kleinen Augenblick Geduld! Es geht noch nicht so gut, wie ich dachte. Es ist mir aber schon wohl. Wie das nur einen Menschen so überfallen kann!

Чувствую себя совершенно отдохнувшим. Только что встал с постели. Одну минуточку! Чувствую себя не так хорошо, как думал. Но уже хорошо. Как такое может навалиться на человека?

Noch gestern abend war mir ganz gut, meine Eltern wissen es ja, oder besser, schon gestern abend hatte ich eine kleine Vorahnung. Man hätte es mir ansehen müssen. Warum habe ich es nur im Geschäfte nicht gemeldet!

Родители знают, что вчера вечером я чувствовала себя прекрасно, вернее, у меня было лёгкое предчувствие. Они должны были это заметить. Почему я не сказала об этом в магазине?!

Aber man denkt eben immer, daß man die Krankheit ohne Zuhausebleiben überstehen wird. Herr Prokurist! Schonen Sie meine Eltern! Für alle die Vorwürfe, die Sie mir jetzt machen, ist ja kein Grund; man hat mir ja davon auch kein Wort gesagt.

Но вы всё время думаете, что переболеете, не оставаясь дома. Господин прокурор! Пощадите моих родителей! Все эти обвинения, которые вы сейчас на меня возводите, напрасны; мне никто даже слова об этом не сказал.

Sie haben vielleicht die letzten Aufträge, die ich geschickt habe, nicht gelesen. Übrigens, noch mit dem Achtuhrzug fahre ich auf die Reise, die paar Stunden Ruhe haben mich gekräftigt.

Возможно, вы не прочитали последние инструкции, которые я вам отправил. Кстати, я всё ещё еду восьмичасовым поездом; эти несколько часов отдыха восстановили мои силы.

Halten Sie sich nur nicht auf, Herr Prokurist; ich bin gleich selbst im Geschäft, und haben Sie die Güte, das zu sagen und mich dem Herrn Chef zu empfehlen!«

Не задерживайте меня больше, господин Прокурист; я сам сию минуту буду в магазине, и будьте так добры, сообщите об этом и отрекомендуйте меня начальнику!

Und während Gregor dies alles hastig ausstieß und kaum wußte, was er sprach, hatte er sich leicht, wohl infolge der im Bett bereits erlangten Übung, dem Kasten genähert und versuchte nun, an ihm sich aufzurichten.

И пока Грегор торопливо выпалил все это, едва понимая, что говорит, он легко, вероятно, благодаря уже приобретенной в постели практике, приблизился к ящику и теперь пытался противостоять ему.

Er wollte tatsächlich die Tür aufmachen, tatsächlich sich sehen lassen und mit dem Prokuristen sprechen; er war begierig zu erfahren, was die anderen, die jetzt so nach ihm verlangten, bei seinem Anblick sagen würden.

Ему действительно хотелось открыть дверь, показаться и поговорить с уполномоченным лицом; ему не терпелось узнать, что скажут, увидев его, остальные, которые теперь так его требовали.

Würden sie erschrecken, dann hatte Gregor keine Verantwortung mehr und konnte ruhig sein.

Если бы они испугались, то Грегор уже не нёс бы никакой ответственности и мог бы оставаться спокойным.

Würden sie aber alles ruhig hinnehmen, dann hatte auch er keinen Grund sich aufzuregen, und konnte, wenn er sich beeilte, um acht Uhr tatsächlich auf dem Bahnhof sein.

Но если бы все просто восприняли все спокойно, то у него не было бы причин расстраиваться, и если бы он поторопился, то действительно мог бы быть на вокзале к восьми часам.

Zuerst glitt er nun einigemale von dem glatten Kasten ab, aber endlich gab er sich einen letzten Schwung und stand aufrecht da; auf die Schmerzen im Unterleib achtete er gar nicht mehr, so sehr sie auch brannten.

Сначала он несколько раз поскользнулся на гладком ящике, но наконец сделал последний рывок и выпрямился; он не обратил внимания на боль внизу живота, как бы сильно она ни жгла.

Nun ließ er sich gegen die Rücklehne eines nahen Stuhles fallen, an deren Rändern er sich mit seinen Beinchen festhielt. Damit hatte er aber auch die Herrschaft über sich erlangt und verstummte, denn nun konnte er den Prokuristen anhören.

Затем он откинулся на спинку стоявшего рядом стула, держась за края маленькими ножками. При этом он также обрёл контроль над собой и замолчал, ведь теперь он мог слушать офисного менеджера.

»Haben Sie auch nur ein Wort verstanden?« fragte der Prokurist die Eltern, »er macht sich doch wohl nicht einen Narren aus uns?« »Um Gottes willen,« rief die Mutter schon unter Weinen, »er ist vielleicht schwer krank, und wir quälen ihn. Grete!

«Вы хоть слово поняли?» — спросила родителей заведующая. «Он же нас не дурачит, правда?» «Боже мой!» — воскликнула мать, уже плача. «Он, наверное, серьёзно болен, а мы его мучаем. Грета!»

Grete!« schrie sie dann. »Mutter?« rief die Schwester von der anderen Seite. Sie verständigten sich durch Gregors Zimmer. »Du mußt augenblicklich zum Arzt. Gregor ist krank. Rasch um den Arzt.

«Грете!» — воскликнула она. «Мама?» — позвала сестра с другой стороны. Они общались через комнату Грегора. «Тебе нужно немедленно пойти к врачу. Грегор болен. Скорее к врачу».

Hast du Gregor jetzt reden hören?« »Das war eine Tierstimme,« sagte der Prokurist, auffallend leise gegenüber dem Schreien der Mutter. »Anna!

«Вы слышали, как говорил Грегор?» «Это был звук животного», — сказал офис-менеджер, удивительно тихо по сравнению с криками матери. «Анна!»

Anna!« rief der Vater durch das Vorzimmer in die Küche und klatschte in die Hände, »sofort einen Schlosser holen!« Und schon liefen die zwei Mädchen mit rauschenden Röcken durch das Vorzimmer – wie hatte sich die Schwester denn so schnell angezogen?

«Анна!» — крикнул отец через переднюю на кухню, хлопая в ладоши. — «Немедленно позовите слесаря!» А две девочки уже бежали через переднюю, шурша юбками, — как это их сестра так быстро оделась?

– und rissen die Wohnungstüre auf. Man hörte gar nicht die Türe zuschlagen; sie hatten sie wohl offen gelassen, wie es in Wohnungen zu sein pflegt, in denen ein großes Unglück geschehen ist.

— и распахнули дверь квартиры. Звука захлопнувшейся двери не было; вероятно, её оставили открытой, как это часто бывает в квартирах, где случилось крупное несчастье.

Gregor war aber viel ruhiger geworden. Man verstand zwar also seine Worte nicht mehr, trotzdem sie ihm genug klar, klarer als früher, vorgekommen waren, vielleicht infolge der Gewöhnung des Ohres.

Грегор стал гораздо спокойнее. Слова его перестали быть понятными, хотя звучали для него достаточно ясно, яснее, чем прежде, возможно, потому, что ухо привыкло к ним.

Aber immerhin glaubte man nun schon daran, daß es mit ihm nicht ganz in Ordnung war, und war bereit, ihm zu helfen. Die Zuversicht und Sicherheit, womit die ersten Anordnungen getroffen worden waren, taten ihm wohl.

Но, по крайней мере, теперь люди поверили, что с ним что-то не так, и были готовы ему помочь. Уверенность и определённость, с которыми были сделаны первые приготовления, пошли ему на пользу.

Er fühlte sich wieder einbezogen in den menschlichen Kreis und erhoffte von beiden, vom Arzt und vom Schlosser, ohne sie eigentlich genau zu scheiden, großartige und überraschende Leistungen.

Он снова почувствовал себя включенным в человеческий круг и надеялся на большие и удивительные достижения как от врача, так и от слесаря, фактически не делая между ними четких различий.

Um für die sich nähernden entscheidenden Besprechungen eine möglichst klare Stimme zu bekommen, hustete er ein wenig ab, allerdings bemüht, dies ganz gedämpft zu tun, da möglicherweise auch schon dieses Geräusch anders als menschlicher Husten klang, was er selbst zu entscheiden sich nicht mehr getraute.

Чтобы голос его был слышен как можно четче на предстоящих решающих встречах, он немного кашлял, но старался делать это очень тихо, поскольку даже этот звук мог отличаться от человеческого кашля, а он больше не решался решить это сам.

Im Nebenzimmer war es inzwischen ganz still geworden. Vielleicht saßen die Eltern mit dem Prokuristen beim Tisch und tuschelten, vielleicht lehnten alle an der Türe und horchten.

В соседней комнате воцарилась полная тишина. Возможно, родители сидели за столом с уполномоченным, шепчась; возможно, все прислонились к двери и прислушивались.

Gregor schob sich langsam mit dem Sessel zur Tür hin, ließ ihn dort los, warf sich gegen die Tür, hielt sich an ihr aufrecht – die Ballen seiner Beinchen hatten ein wenig Klebstoff – und ruhte sich dort einen Augenblick lang von der Anstrengung aus.

Грегор медленно подтолкнул себя к двери вместе со стулом, отпустил его, прижался к двери, уперся в нее спиной — подушечки его ног были немного смазаны клеем — и на мгновение замер от усилий.

Dann aber machte er sich daran, mit dem Mund den Schlüssel im Schloß umzudrehen. Es schien leider, daß er keine eigentlichen Zähne hatte, – womit sollte er gleich den Schlüssel fassen?

Затем он принялся поворачивать ключ в замке ртом. К сожалению, настоящих зубов у него, похоже, не было – как же ему было удержать ключ?

– aber dafür waren die Kiefer freilich sehr stark, mit ihrer Hilfe brachte er auch wirklich den Schlüssel in Bewegung und achtete nicht darauf, daß er sich zweifellos irgendeinen Schaden zufügte, denn eine braune Flüssigkeit kam ihm aus dem Mund, floß über den Schlüssel und tropfte auf den Boden.

– но челюсти у него, конечно, были очень сильные, и с их помощью он фактически привёл ключ в движение, не обращая внимания на то, что он, несомненно, наносил себе какой-то ущерб, потому что изо рта у него вылилась коричневая жидкость, которая стекала по ключу и капала на пол.

»Hören Sie nur,« sagte der Prokurist im Nebenzimmer, »er dreht den Schlüssel um.« Das war für Gregor eine große Aufmunterung; aber alle hätten ihm zurufen sollen, auch der Vater und die Mutter: »Frisch, Gregor,« hätten sie rufen sollen, »immer nur heran, fest an das Schloß heran!« Und in der Vorstellung, daß alle seine Bemühungen mit Spannung verfolgten, verbiß er sich mit allem, was er an Kraft aufbringen konnte, besinnungslos in den Schlüssel.

«Слушай», – сказал управляющий в соседней комнате, – «он поворачивает ключ». Это было большим ободрением для Грегора; но все должны были позвать его, включая отца и мать: «Давай, Грегор, – должны были крикнуть они, – иди дальше, держись крепче за замок!» И, представляя, что все, затаив дыхание, наблюдают за его усилиями, он бездумно впился зубами в ключ со всей силы, на которую был способен.

Je nach dem Fortschreiten der Drehung des Schlüssels umtanzte er das Schloß, hielt sich jetzt nur noch mit dem Munde aufrecht, und je nach Bedarf hing er sich an den Schlüssel oder drückte ihn dann wieder nieder mit der ganzen Last seines Körpers.

В зависимости от того, как поворачивался ключ, он кружился вокруг замка, удерживаясь теперь в вертикальном положении только ртом, а по мере необходимости повисал на ключе или снова прижимал его всем весом своего тела.

Der hellere Klang des endlich zurückschnappenden Schlosses erweckte Gregor förmlich. Aufatmend sagte er sich: »Ich habe also den Schlosser nicht gebraucht,« und legte den Kopf auf die Klinke, um die Türe gänzlich zu öffnen.

Громкий звук наконец-то открывшегося замка, казалось, разбудил Грегора. Он вздохнул с облегчением и подумал: «Значит, мне всё-таки не понадобился слесарь», — и положил голову на ручку, чтобы полностью открыть дверь.

Da er die Türe auf diese Weise öffnen mußte, war sie eigentlich schon recht weit geöffnet, und er selbst noch nicht zu sehen.

Поскольку ему пришлось открыть дверь таким образом, она уже была довольно широко открыта, а его самого еще не было видно.

Er mußte sich erst langsam um den einen Türflügel herumdrehen, und zwar sehr vorsichtig, wenn er nicht gerade vor dem Eintritt ins Zimmer plump auf den Rücken fallen wollte.

Ему пришлось медленно, очень осторожно повернуться вокруг одной из дверных панелей, если он не хотел неуклюже упасть на спину прямо перед входом в комнату.

Er war noch mit jener schwierigen Bewegung beschäftigt und hatte nicht Zeit, auf anderes zu achten, da hörte er schon den Prokuristen ein lautes »Oh!« ausstoßen – es klang, wie wenn der Wind saust – und nun sah er ihn auch, wie er, der der Nächste an der Türe war, die Hand gegen den offenen Mund drückte und langsam zurückwich, als vertreibe ihn eine unsichtbare, gleichmäßig fortwirkende Kraft.

Он все еще был занят этим трудным движением и не успел обратить внимания ни на что другое, как вдруг услышал громкий возглас «О!» управляющего — это было похоже на порыв ветра, — и тут же увидел его, как тот, стоявший ближе всех к двери, прижал руку к открытому рту и медленно отступил назад, словно подгоняемый невидимой, неуклонно действующей силой.

Die Mutter – sie stand hier trotz der Anwesenheit des Prokuristen mit von der Nacht her noch aufgelösten, hoch sich sträubenden Haaren – sah zuerst mit gefalteten Händen den Vater an, ging dann zwei Schritte zu Gregor hin und fiel inmitten ihrer rings um sie herum sich ausbreitenden Röcke nieder, das Gesicht ganz unauffindbar zu ihrer Brust gesenkt.

Мать, стоявшая там, несмотря на присутствие уполномоченного лица, с растрепанными и стоявшими дыбом после ночи волосами, сначала посмотрела на отца, сложив руки, затем сделала два шага по направлению к Грегору и упала среди развевающихся вокруг нее юбок, полностью спрятав лицо, опустив его на грудь.

Der Vater ballte mit feindseligem Ausdruck die Faust, als wolle er Gregor in sein Zimmer zurückstoßen, sah sich dann unsicher im Wohnzimmer um, beschattete dann mit den Händen die Augen und weinte, daß sich seine mächtige Brust schüttelte.

Отец с враждебным выражением сжал кулак, словно хотел затолкать Грегора обратно в его комнату, затем неуверенно оглядел гостиную, затем заслонил глаза руками и заплакал так сильно, что его мощная грудь сотрясалась.

Gregor trat nun gar nicht in das Zimmer, sondern lehnte sich von innen an den festgeriegelten Türflügel, so daß sein Leib nur zur Hälfte und darüber der seitlich geneigte Kopf zu sehen war, mit dem er zu den anderen hinüberlugte.

Грегор вообще не вошел в комнату, а прислонился изнутри к запертой дверной створке, так что видна была только половина его тела и над ней наклоненная набок голова, которой он и поглядывал на остальных.

Es war inzwischen viel heller geworden; klar stand auf der anderen Straßenseite ein Ausschnitt des gegenüberliegenden, endlosen, grauschwarzen Hauses – es war ein Krankenhaus – mit seinen hart die Front durchbrechenden regelmäßigen Fenstern; der Regen fiel noch nieder, aber nur mit großen, einzeln sichtbaren und förmlich auch einzelnweise auf die Erde hinuntergeworfenen Tropfen.

Между тем стало гораздо светлее; на другой стороне улицы отчетливо виднелся участок противоположного, бесконечного, серо-черного здания — это была больница — с ее правильными окнами, резко прорезавшими фасад; дождь все еще шел, но только крупными каплями, видимыми по отдельности и буквально падавшими на землю одна за другой.

Das Frühstücksgeschirr stand in überreicher Zahl auf dem Tisch, denn für den Vater war das Frühstück die wichtigste Mahlzeit des Tages, die er bei der Lektüre verschiedener Zeitungen stundenlang hinzog.

На столе стояло изобилие блюд для завтрака, поскольку для отца завтрак был самым важным приемом пищи за днем, который он мог растягивать на несколько часов, читая различные газеты.

Gerade an der gegenüberliegenden Wand hing eine Photographie Gregors aus seiner Militärzeit, die ihn als Leutnant darstellte, wie er, die Hand am Degen, sorglos lächelnd, Respekt für seine Haltung und Uniform verlangte.

На противоположной стене висела фотография Грегора времен его военной службы, на которой он был изображен лейтенантом, с рукой на сабле, беззаботно улыбающимся, требующим уважения к своей осанке и форме.

Die Tür zum Vorzimmer war geöffnet, und man sah, da auch die Wohnungstür offen war, auf den Vorplatz der Wohnung hinaus und auf den Beginn der abwärts führenden Treppe.

Дверь в прихожую была открыта, а поскольку дверь квартиры также была открыта, можно было видеть передний двор квартиры и начало лестницы, ведущей вниз.

»Nun,« sagte Gregor und war sich dessen wohl bewußt, daß er der einzige war, der die Ruhe bewahrt hatte, »ich werde mich gleich anziehen, die Kollektion zusammenpacken und wegfahren. Wollt ihr, wollt ihr mich wegfahren lassen?

«Ну что ж, — сказал Грегор, прекрасно понимая, что он единственный, кто сохранил спокойствие, — я сейчас оденусь, соберу коллекцию и уйду. Вы меня отпустите?»

Nun, Herr Prokurist, Sie sehen, ich bin nicht starrköpfig und ich arbeite gern; das Reisen ist beschwerlich, aber ich könnte ohne das Reisen nicht leben. Wohin gehen Sie denn, Herr Prokurist? Ins Geschäft? Ja?

Ну, господин прокурор, видите ли, я не упрямый и люблю работать; поездки – это тяжело, но я бы без них не смог. Куда вы, господин прокурор? В офис? Да?

Werden Sie alles wahrheitsgetreu berichten?

Будете ли вы сообщать обо всем правдиво?

Man kann im Augenblick unfähig sein zu arbeiten, aber dann ist gerade der richtige Zeitpunkt, sich an die früheren Leistungen zu erinnern und zu bedenken, daß man später, nach Beseitigung des Hindernisses, gewiß desto fleißiger und gesammelter arbeiten wird.

Возможно, сейчас человек не в состоянии работать, но это как раз подходящее время, чтобы вспомнить о прошлых достижениях и подумать о том, что позже, после устранения препятствия, он наверняка будет работать еще усерднее и сосредоточеннее.

Ich bin ja dem Herrn Chef so sehr verpflichtet, das wissen Sie doch recht gut. Andererseits habe ich die Sorge um meine Eltern und die Schwester. Ich bin in der Klemme, ich werde mich aber auch wieder herausarbeiten.

Я очень обязана боссу, как ты прекрасно знаешь. С другой стороны, я переживаю за родителей и сестру. Я в безвыходном положении, но я выберусь.

Machen Sie es mir aber nicht schwieriger, als es schon ist. Halten Sie im Geschäft meine Partei! Man liebt den Reisenden nicht, ich weiß. Man denkt, er verdient ein Heidengeld und führt dabei ein schönes Leben.

Но не усложняйте мне жизнь ещё больше. Оставайтесь на моей стороне в этом бизнесе! Я знаю, что люди не любят коммивояжёров. Они думают, что он зарабатывает целое состояние и живёт безбедно.

Man hat eben keine besondere Veranlassung, dieses Vorurteil besser zu durchdenken.

Просто нет особых причин пересматривать это предубеждение.

Sie aber, Herr Prokurist, Sie haben einen besseren Überblick über die Verhältnisse, als das sonstige Personal, ja sogar, ganz im Vertrauen gesagt, einen besseren Überblick, als der Herr Chef selbst, der in seiner Eigenschaft als Unternehmer sich in seinem Urteil leicht zuungunsten eines Angestellten beirren läßt.

Но вы, господин Прокурист, имеете лучшее представление о ситуации, чем другие сотрудники, и, скажу совершенно конфиденциально, лучшее представление, чем сам начальник, который, будучи предпринимателем, может легко принять решение, неблагоприятное для работника.

Sie wissen auch sehr wohl, daß der Reisende, der fast das ganze Jahr außerhalb des Geschäftes ist, so leicht ein Opfer von Klatschereien, Zufälligkeiten und grundlosen Beschwerden werden kann, gegen die sich zu wehren ihm ganz unmöglich ist, da er von ihnen meistens gar nichts erfährt und nur dann, wenn er erschöpft eine Reise beendet hat, zu Hause die schlimmen, auf ihre Ursachen hin nicht mehr zu durchschauenden Folgen am eigenen Leibe zu spüren bekommt.

Они также хорошо знают, что путешественник, находящийся вдали от дел почти целый год, может очень легко стать жертвой сплетен, совпадений и беспочвенных жалоб, от которых ему совершенно невозможно защититься, так как он обычно ничего о них не узнает и только тогда, когда он, измученный, закончит путешествие, он ощущает дома ужасные последствия, причины которых уже невозможно понять.

Herr Prokurist, gehen Sie nicht weg, ohne mir ein Wort gesagt zu haben, das mir zeigt, daß Sie mir wenigstens zu einem kleinen Teil recht geben!«

Господин Прокурист, не уходите, не сказав мне ни слова, показывающего, что вы согласны со мной, хотя бы отчасти!

Aber der Prokurist hatte sich schon bei den ersten Worten Gregors abgewendet, und nur über die zuckende Schulter hinweg sah er mit aufgeworfenen Lippen nach Gregor zurück.

Но уполномоченный подписавший уже отвернулся при первых словах Грегора и только через пожатие плеча оглянулся на Грегора, скривив губы.

Und während Gregors Rede stand er keinen Augenblick still, sondern verzog sich, ohne Gregor aus den Augen zu lassen, gegen die Tür, aber ganz allmählich, als bestehe ein geheimes Verbot, das Zimmer zu verlassen.

И во время речи Грегора он ни на мгновение не остановился, а постепенно двинулся к двери, не спуская с Грегора глаз, словно существовал негласный запрет выходить из комнаты.

Schon war er im Vorzimmer, und nach der plötzlichen Bewegung, mit der er zum letztenmal den Fuß aus dem Wohnzimmer zog, hätte man glauben können, er habe sich soeben die Sohle verbrannt.

Он уже был в прихожей, и после того, как он резко выдернул ногу из гостиной в последний раз, можно было подумать, что он только что сжег подошву своего ботинка.

Im Vorzimmer aber streckte er die rechte Hand weit von sich zur Treppe hin, als warte dort auf ihn eine geradezu überirdische Erlösung.

Но в передней он протянул правую руку далеко от себя к лестнице, как будто там его ждало поистине потустороннее спасение.

Gregor sah ein, daß er den Prokuristen in dieser Stimmung auf keinen Fall weggehen lassen dürfe, wenn dadurch seine Stellung im Geschäft nicht aufs äußerste gefährdet werden sollte.

Грегор понимал, что он ни в коем случае не может позволить уполномоченному лицу уйти в таком настроении, если не хочет поставить под угрозу свое положение в бизнесе.

Die Eltern verstanden das alles nicht so gut; sie hatten sich in den langen Jahren die Überzeugung gebildet, daß Gregor in diesem Geschäft für sein Leben versorgt war, und hatten außerdem jetzt mit den augenblicklichen Sorgen so viel zu tun, daß ihnen jede Voraussicht abhanden gekommen war.

Родители не очень хорошо понимали все это; с годами у них сложилось убеждение, что в этом деле Грегор обеспечен на всю оставшуюся жизнь, и, кроме того, они были теперь так заняты своими текущими заботами, что утратили всякую предусмотрительность.

Aber Gregor hatte diese Voraussicht. Der Prokurist mußte gehalten, beruhigt, überzeugt und schließlich gewonnen werden; die Zukunft Gregors und seiner Familie hing doch davon ab! Wäre doch die Schwester hier gewesen!

Но Грегор проявил предусмотрительность. Нужно было удержать, успокоить, убедить и, наконец, завоевать расположение управляющего; ведь от этого зависело будущее Грегора и его семьи! Ах, если бы его сестра была здесь!

Sie war klug; sie hatte schon geweint, als Gregor noch ruhig auf dem Rücken lag. Und gewiß hätte der Prokurist, dieser Damenfreund, sich von ihr lenken lassen; sie hätte die Wohnungstür zugemacht und ihm im Vorzimmer den Schrecken ausgeredet.

Она была умна; она уже начала плакать, когда Грегор ещё мирно лежал на спине. И, конечно же, управляющий, этот бабник, поддался бы её влиянию; она бы закрыла дверь квартиры и уговорила его успокоиться в прихожей.

Aber die Schwester war eben nicht da, Gregor selbst mußte handeln.

Но сестры там не было; Грегору пришлось действовать самому.

Und ohne daran zu denken, daß er seine gegenwärtigen Fähigkeiten, sich zu bewegen, noch gar nicht kannte, ohne auch daran zu denken, daß seine Rede möglicher- ja wahrscheinlicherweise wieder nicht verstanden worden war, verließ er den Türflügel; schob sich durch die Öffnung; wollte zum Prokuristen hingehen, der sich schon am Geländer des Vorplatzes lächerlicherweise mit beiden Händen festhielt; fiel aber sofort, nach einem Halt suchend, mit einem kleinen Schrei auf seine vielen Beinchen nieder.

И не соображая, что он еще не осознает своей теперешней способности двигаться, и не соображая, что его речь могла — да и скорее всего — быть опять понята неправильно, он вышел из двери, протиснулся в проем, хотел пойти к управляющему, который уже нелепо держался обеими руками за перила переднего двора, но тотчас же, ища, за что бы ухватиться, с криком упал на свои многочисленные ножки.

Kaum war das geschehen, fühlte er zum erstenmal an diesem Morgen ein körperliches Wohlbehagen; die Beinchen hatten festen Boden unter sich; sie gehorchten vollkommen, wie er zu seiner Freude merkte; strebten sogar darnach, ihn fortzutragen, wohin er wollte; und schon glaubte er, die endgültige Besserung alles Leidens stehe unmittelbar bevor.

Едва это случилось, как он в первый раз за это утро ощутил физическое благополучие; его маленькие ножки имели под собой твердую почву; они прекрасно слушались, в чем он, к своему удовольствию, убедился; они даже норовили нести его, куда он хотел; и он уже верил, что наступит скорое окончательное облегчение всех страданий.

Aber im gleichen Augenblick, als er da schaukelnd vor verhaltener Bewegung, gar nicht weit von seiner Mutter entfernt, ihr gerade gegenüber auf dem Boden lag, sprang diese, die doch so ganz in sich versunken schien, mit einemmale in die Höhe, die Arme weit ausgestreckt, die Finger gespreizt, rief: »Hilfe, um Gottes willen Hilfe!«, hielt den Kopf geneigt, als wolle sie Gregor besser sehen, lief aber, im Widerspruch dazu, sinnlos zurück; hatte vergessen, daß hinter ihr der gedeckte Tisch stand; setzte sich, als sie bei ihm angekommen war, wie in Zerstreutheit, eilig auf ihn, und schien gar nicht zu merken, daß neben ihr aus der umgeworfenen großen Kanne der Kaffee in vollem Strome auf den Teppich sich ergoß.

Но в тот самый момент, когда он лежал на полу, тихонько покачиваясь сдержанными движениями, недалеко от матери, прямо напротив нее, она, казавшаяся всецело погруженной в себя, вдруг вскочила, раскинув руки, растопырив пальцы, и закричала: «Помогите, ради Бога, помогите!» Она держала голову наклоненной, словно хотела лучше разглядеть Грегора, но в противоречии с этим бесцельно бежала назад; она забыла, что за ее спиной стоит накрытый стол; подойдя к нему, она поспешно села на него, как будто в рассеянности, и, казалось, совсем не замечала, что из опрокинутого большого кофейника на ковер возле нее льется целая струя кофе.

»Mutter, Mutter,« sagte Gregor leise und sah zu ihr hinauf.

«Мать, мать», — тихо сказал Грегор, глядя на нее.

Der Prokurist war ihm für einen Augenblick ganz aus dem Sinn gekommen; dagegen konnte er sich nicht versagen, im Anblick des fließenden Kaffees mehrmals mit den Kiefern ins Leere zu schnappen.

На какое-то мгновение мысль об уполномоченном подписателе полностью вылетела у него из головы, однако он не удержался и несколько раз щелкнул челюстями при виде льющегося кофе.

Darüber schrie die Mutter neuerdings auf, flüchtete vom Tisch und fiel dem ihr entgegeneilenden Vater in die Arme.

Мать вдруг вскрикнула, выбежала из-за стола и упала в объятия отца, бросившегося к ней.

Aber Gregor hatte jetzt keine Zeit für seine Eltern; der Prokurist war schon auf der Treppe; das Kinn auf dem Geländer, sah er noch zum letzten Male zurück.

Но Грегору сейчас было не до родителей; уполномоченный был уже на лестнице; опершись подбородком о перила, он оглянулся в последний раз.

Gregor nahm einen Anlauf, um ihn möglichst sicher einzuholen; der Prokurist mußte etwas ahnen, denn er machte einen Sprung über mehrere Stufen und verschwand; »Huh!« aber schrie er noch, es klang durchs ganze Treppenhaus.

Грегор разбежался, чтобы как можно безопаснее догнать его; управляющий, должно быть, что-то заподозрил, потому что он перепрыгнул через несколько ступенек и скрылся из виду; но он все равно крикнул: «Ага!», и это эхом разнеслось по всей лестничной клетке.

Leider schien nun auch diese Flucht des Prokuristen den Vater, der bisher verhältnismäßig gefaßt gewesen war, völlig zu verwirren, denn statt selbst dem Prokuristen nachzulaufen oder wenigstens Gregor in der Verfolgung nicht zu hindern, packte er mit der Rechten den Stock des Prokuristen, den dieser mit Hut und Überzieher auf einem Sessel zurückgelassen hatte, holte mit der Linken eine große Zeitung vom Tisch und machte sich unter Füßestampfen daran, Gregor durch Schwenken des Stockes und der Zeitung in sein Zimmer zurückzutreiben.

К сожалению, этот побег управляющего, по-видимому, совершенно сбил с толку отца, который до этого момента держался относительно спокойно, потому что вместо того, чтобы самому броситься за управляющим или хотя бы не мешать Грегору в его погоне, он схватил правой рукой его трость, которую тот оставил на кресле вместе со шляпой и пальто, левой рукой схватил со стола большую газету и, топая ногами, принялся загонять Грегора обратно в его комнату, размахивая тростью и газетой.

Kein Bitten Gregors half, kein Bitten wurde auch verstanden, er mochte den Kopf noch so demütig drehen, der Vater stampfte nur stärker mit den Füßen.

Ни одна из мольб Грегора не помогла, ни одна из его мольб не была понята, как бы смиренно он ни поворачивал голову, отец только сильнее топал ногами.

Drüben hatte die Mutter trotz des kühlen Wetters ein Fenster aufgerissen, und hinausgelehnt drückte sie ihr Gesicht weit außerhalb des Fensters in ihre Hände.

Там, несмотря на прохладную погоду, мать распахнула окно и, высунувшись, закрыла лицо руками далеко за окном.

Zwischen Gasse und Treppenhaus entstand eine starke Zugluft, die Fenstervorhänge flogen auf, die Zeitungen auf dem Tische rauschten, einzelne Blätter wehten über den Boden hin. Unerbittlich drängte der Vater und stieß Zischlaute aus, wie ein Wilder.

Между переулком и лестницей поднялся сильный сквозняк; шторы распахнулись, газеты на столе зашуршали, отдельные страницы запорхали по полу. Отец неустанно продолжал, шипя как сумасшедший.

Nun hatte aber Gregor noch gar keine Übung im Rückwärtsgehen, es ging wirklich sehr langsam.

Однако у Грегора вообще не было практики ходьбы задом наперед; он ходил очень медленно.

Wenn sich Gregor nur hätte umdrehen dürfen, er wäre gleich in seinem Zimmer gewesen, aber er fürchtete sich, den Vater durch die zeitraubende Umdrehung ungeduldig zu machen, und jeden Augenblick drohte ihm doch von dem Stock in des Vaters Hand der tödliche Schlag auf den Rücken oder auf den Kopf.

Если бы Грегору разрешили повернуться, он бы сразу же оказался в своей комнате, но он боялся, что из-за длительности поворота отец потеряет терпение, и в любой момент ему грозил смертельный удар по спине или голове палкой, которую отец держал в руке.

Endlich aber blieb Gregor doch nichts anderes übrig, denn er merkte mit Entsetzen, daß er im Rückwärtsgehen nicht einmal die Richtung einzuhalten verstand; und so begann er, unter unaufhörlichen ängstlichen Seitenblicken nach dem Vater, sich nach Möglichkeit rasch, in Wirklichkeit aber doch nur sehr langsam umzudrehen.

Наконец, однако, у Грегора не осталось другого выбора, ибо он с ужасом понял, что не может даже сохранять направление, идя задом наперед; и поэтому, беспрестанно бросая тревожные взгляды на отца, он начал оборачиваться как можно быстрее, но на самом деле очень медленно.

Vielleicht merkte der Vater seinen guten Willen, denn er störte ihn hierbei nicht, sondern dirigierte sogar hie und da die Drehbewegung von der Ferne mit der Spitze seines Stockes. Wenn nur nicht dieses unerträgliche Zischen des Vaters gewesen wäre!

Возможно, отец чувствовал его добрые намерения, потому что не вмешивался, а иногда даже направлял вращение издали кончиком трости. Если бы только не это невыносимое шипение отца!

Gregor verlor darüber ganz den Kopf. Er war schon fast ganz umgedreht, als er sich, immer auf dieses Zischen horchend, sogar irrte und sich wieder ein Stück zurückdrehte.

Грегор совсем потерял голову. Он уже почти развернулся, но, всё ещё прислушиваясь к шипящему звуку, ошибся и немного повернул назад.

Als er aber endlich glücklich mit dem Kopf vor der Türöffnung war, zeigte es sich, daß sein Körper zu breit war, um ohne weiteres durchzukommen.

Но когда он наконец просунул голову в дверной проем, оказалось, что его тело слишком широкое, чтобы легко пролезть.

Dem Vater fiel es natürlich in seiner gegenwärtigen Verfassung auch nicht entfernt ein, etwa den anderen Türflügel zu öffnen, um für Gregor einen genügenden Durchgang zu schaffen.

Естественно, в его нынешнем состоянии отцу даже в голову не пришло открыть другую дверную створку, чтобы создать достаточный проход для Грегора.

Seine fixe Idee war bloß, daß Gregor so rasch als möglich in sein Zimmer müsse. Niemals hätte er auch die umständlichen Vorbereitungen gestattet, die Gregor brauchte, um sich aufzurichten und vielleicht auf diese Weise durch die Tür zu kommen.

Его навязчивой идеей было лишь то, что Грегору нужно как можно быстрее добраться до своей комнаты. Он бы никогда не позволил Грегору пройти через эту сложную подготовку, необходимую, чтобы встать и, возможно, пройти через дверь.

Vielleicht trieb er, als gäbe es kein Hindernis, Gregor jetzt unter besonderem Lärm vorwärts; es klang schon hinter Gregor gar nicht mehr wie die Stimme bloß eines einzigen Vaters; nun gab es wirklich keinen Spaß mehr, und Gregor drängte sich – geschehe was wolle – in die Tür.

Может быть, как будто не было никакого препятствия, он теперь каким-то особенным шумом подталкивал Грегора вперед; за спиной Грегора уже не звучал голос одного отца; теперь действительно не было больше никакого удовольствия, и Грегор сам — будь что будет — протиснулся в дверь.

Die eine Seite seines Körpers hob sich, er lag schief in der Türöffnung, seine eine Flanke war ganz wundgerieben, an der weißen Tür blieben häßliche Flecke, bald steckte er fest und hätte sich allein nicht mehr rühren können, die Beinchen auf der einen Seite hingen zitternd oben in der Luft, die auf der anderen waren schmerzhaft zu Boden gedrückt – da gab ihm der Vater von hinten einen jetzt wahrhaftig erlösenden starken Stoß, und er flog, heftig blutend, weit in sein Zimmer hinein.

Приподнятый одной стороной тела, он лежал криво в дверном проеме, одна сторона его тела была вся стерта до крови, на белой двери остались уродливые пятна, вскоре он застрял и не смог бы двигаться самостоятельно, его маленькие ножки с одной стороны дрожали в воздухе, с другой были болезненно прижаты к земле — тогда отец действительно освободил его, сильно толкнул сзади, и он, истекая кровью, отлетел далеко в свою комнату.

Die Tür wurde noch mit dem Stock zugeschlagen, dann war es endlich still.

Дверь захлопнули палкой, и наконец наступила тишина.