Niebla

Al aparecer Augusto a la puerta de su casa extendió el brazo derecho, con la mano palma abajo y abierta, y dirigiendo los ojos al cielo quedóse un momento parado en esta actitud estatuaria y augusta.

Когда Август появился у дверей своего дома, он протянул правую руку ладонью вниз, устремив взгляд в небо, и на мгновение замер в этой величественной и почтенной позе.

No era que tomaba posesión del mundo exterior, sino era que observaba si llovía. Y al recibir en el dorso de la mano el frescor del lento orvallo frunció el sobrecejo.

Он не пытался завладеть внешним миром, а скорее наблюдал, идёт ли дождь. И когда он почувствовал прохладу медленного моросящего дождя на тыльной стороне ладони, он нахмурился.

Y no era tampoco que le molestase la llovizna, sino el tener que abrir el paraguas. ¡Estaba tan elegante, tan esbelto, plegado y dentro de su funda! Un paraguas cerrado es tan elegante como es feo un paraguas abierto.

И его беспокоил не моросящий дождь, а необходимость открывать зонт. Он выглядел таким элегантным, таким изящным, в сложенном виде и в чехле! Скрытый зонт так же элегантен, как открытый — некрасив.

«Es una desgracia esto de tener que servirse uno de las cosas—pensó Augusto—; tener que usarlas. El uso estropea y hasta destruye toda belleza. La función más noble de los objetos es la de ser contemplados. ¡Qué bella es una naranja antes de comida!

«Как же жаль, что приходится пользоваться вещами, — подумал Аугусто, — приходится ими пользоваться. Использование портит и даже уничтожает всю красоту. Самая благородная функция предметов — созерцание. Как прекрасен апельсин, прежде чем его съедят!»

Esto cambiará en el cielo, cuando todo nuestro oficio se reduzca, o más bien se ensanche a contemplar a Dios y todas las cosas en Él. Aquí, en esta pobre vida, no nos cuidamos sino de servirnos de Dios; pretendemos abrirlo, como a un paraguas, para que nos proteja de toda suerte de males.»

На небесах всё изменится, когда вся наша деятельность сведётся, или, скорее, расширится, до созерцания Бога и всего, что в Нём. Здесь, в этой скромной жизни, мы заботимся только о том, чтобы использовать Бога; мы пытаемся раскрыть Его, как зонтик, чтобы Он мог защитить нас от всякого зла.

Díjose así y se agachó a recojerse los pantalones. Abrió el paraguas por fin y se quedó un momento suspenso y pensando: «y ahora, ¿hacia dónde voy? ¿tiro a la derecha o a la izquierda?» Porque Augusto no era un caminante, sino un paseante de la vida.

Сказав это, он наклонился, чтобы закатать брюки. Наконец он открыл зонт и на мгновение замер, словно застыв в ожидании: «А теперь куда мне идти? Направо или налево?» Потому что Аугусто был не пешеходом, а странником по жизни.

«Esperaré a que pase un perro—se dijo—y tomaré la dirección inicial que él tome.»

«Я подожду, пока мимо пройдет собака, — сказал он себе, — и пойду в том направлении, куда она направится».

En esto pasó por la calle no un perro, sino una garrida moza, y tras de sus ojos se fué, como imantado y sin darse de ello cuenta, Augusto.

В этот момент по улице прошла не собака, а симпатичная молодая женщина, и за ее глазами, словно притянутая магнитом, незаметно для себя, появился Аугусто.

Y así una calle y otra y otra.

И так улица за улицей, за улицей.

«Pero aquel chiquillo—iba diciéndose Augusto, que más bien que pensaba hablaba consigo mismo—, ¿qué hará allí, tirado de bruces en el suelo? ¡Contemplar a alguna hormiga, de seguro! ¡La hormiga, ¡bah!, uno de los animales más hipócritas!

«Но этот маленький мальчик, — повторял про себя Аугусто, — он скорее разговаривал сам с собой, чем думал, — что он там делает, лежит лицом вниз на земле? Наверняка смотрит на муравьев! Муравьи, фу! Одни из самых лицемерных животных!»

Apenas hace sino pasearse y hacernos creer que trabaja. Es como ese gandul que va ahí, a paso de carga, codeando a todos aquellos con quienes se cruza, y no me cabe duda de que no tiene nada que hacer.

Он почти ничего не делает, кроме как прогуливается и делает вид, что работает. Он похож на того ленивого бездельника, который ходит черепашьим шагом, толкая локтями всех, кого встречает, и я не сомневаюсь, что ему больше нечем заняться.

¡Qué ha de tener que hacer, hombre, qué ha de tener que hacer! Es un vago, un vago como... ¡No, yo no soy un vago! Mi imaginación no descansa. Los vagos son ellos, los que dicen que trabajan y no hacen sino aturdirse y ahogar el pensamiento.

Что ему ещё делать, чувак, что ему ещё делать! Он ленивый бездельник, ленивый бездельник вроде... Нет, я не ленивый бездельник! Моё воображение никогда не отдыхает. Это они ленивые, те, кто говорят, что работают, а на самом деле ничего не делают, кроме как заглушают свои чувства и подавляют свои мысли.

Porque, vamos a ver, ese mamarracho de chocolatero que se pone ahí, detrás de esa vidriera, a darle al rollo majadero, para que le veamos, ese exhibicionista del trabajo, ¿qué es sino un vago?

Потому что, давайте посмотрим, этот клоун-шоколатье, который стоит там за витриной магазина и без умолку рассказывает о своем дурацком бизнесе, чтобы мы могли им любоваться, этот эксгибиционист, что он такое, если не ленивый бездельник?

Y a nosotros ¿qué nos importa que trabaje o no? ¡El trabajo! ¡El trabajo! ¡Hipocresía! Para trabajo el de ese pobre paralítico que va ahí medio arrastrándose... Pero ¿y qué sé yo? ¡Perdone, hermano!—esto se lo dijo en voz alta.—¿Hermano?

А какая нам разница, работает он или нет? Работает! Работает! Лицемерие! Этот бедняга, полуползающий, на самом деле работает... Но что я знаю? Простите, брат! — сказал он вслух. — Брат?

¿Hermano en qué? ¡En parálisis! Dicen que todos somos hijos de Adán. Y éste, Joaquinito, ¿es también hijo de Adán? ¡Adiós, Joaquín! ¡Vaya, ya tenemos el inevitable automóvil, ruido y polvo! ¿Y qué se adelanta con suprimir así distancias?

Брат в чём? В параличе! Говорят, мы все дети Адама. И этот, Хоакинитто, он тоже ребенок Адама? Прощай, Хоакин! Ну, теперь у нас неизбежные автомобили, шум и пыль! И какой смысл в таких расстояниях?

La manía de viajar viene de topofobía y no de filotopía; el que viaja mucho va huyendo de cada lugar que deja y no buscando cada lugar a que llega. Viajar... viajar... Qué chisme más molesto es el paraguas... Calla, ¿qué es esto?»

Мания путешествий проистекает из топофобии, а не из филотопии; те, кто много путешествует, бегут из каждого места, которое покидают, а не ищут каждое место, куда прибывают. Путешествия... путешествия... Какая же это раздражающая штуковина — зонт... Тише, что это?

Y se detuvo a la puerta de una casa donde había entrado la garrida moza que le llevara imantado tras de sus ojos. Y entonces se dio cuenta Augusto de que la había venido siguiendo.

И он остановился у двери дома, куда только что вошла красивая молодая женщина, которая так приковала к нему взгляд. И тут Аугусто понял, что следил за ней.

La portera de la casa le miraba con ojillos maliciosos, y aquella mirada le sugirió a Augusto lo que entonces debía hacer.

Швейцар посмотрел на него злобными глазками, и этот взгляд подсказал Аугусто, что ему следует сделать.

«Esta Cerbera aguarda—se dijo—que le pregunte por el nombre y circunstancias de esta señorita a que he venido siguiendo, y, ciertamente, esto es lo que procede ahora.

«Этот Цербер ждёт, — подумал он про себя, — чтобы я расспросил её об имени и обстоятельствах жизни этой молодой женщины, за которой я следил, и, конечно же, сейчас это необходимо».

Otra cosa sería dejar mi seguimiento sin coronación, y eso no, las obras deben acabarse. ¡Odio lo imperfecto!» Metió la mano al bolsillo y no encontró en él sino un duro. No era cosa de ir entonces a cambiarlo; se perdería tiempo y ocasión en ello.

Совсем другое дело — оставить мой проект незавершенным, но дело не в этом; работу нужно закончить. Я ненавижу несовершенство! Он полез в карман и нашел всего одну монету. Тогда не стоило идти обменивать ее; это было бы пустой тратой времени и возможностей.

—Dígame, buena mujer—interpeló a la portera sin sacar el índice y el pulgar del bolsillo—, ¿podría decirme aquí, en confianza y para inter nos, el nombre de esta señorita que acaba de entrar?

—Скажите мне, добрая леди, — обратился он к привратнику, не вынимая указательного и большого пальцев из кармана, — не могли бы вы сказать мне здесь, по секрету и между нами, имя этой молодой леди, которая только что вошла?

—Eso no es ningún secreto ni nada malo, caballero.

—В этом нет ничего секретного и ничего плохого, сэр.

—Por lo mismo.

—По той же причине.

—Pues se llama doña Eugenia Domingo del Arco.

— Ну, ее зовут донья Евгения Доминго дель Арко.

—¿Domingo? Será Dominga...

—Воскресенье? Должно быть, это Доминга...

—No, señor, Domingo; Domingo es su primer apellido.

—Нет, сэр, Доминго; Доминго — это его фамилия.

—Pues cuando se trata de mujeres, ese apellido debía cambiarse en Dominga. Y si no, ¿dónde está la concordancia?

—Что ж, если говорить о женщинах, эту фамилию следует изменить на Доминга. Иначе где же последовательность?

—No la conozco, señor.

—Я её не знаю, сэр.

—Y dígame... dígame...—sin sacar los dedos del bolsillo—, ¿cómo es que sale así sola? ¿Es soltera o casada? ¿Tiene padres?

—И скажи мне... скажи мне...—не вынимая пальцев из кармана,— почему ты выходишь куда-то одна? Ты замужем или холоста? У тебя есть родители?

—Es soltera y huérfana. Vive con unos tíos...

—Она незамужняя и сирота. Живет с родственниками...

—¿Paternos o maternos?

—Отцовская или материнская?

—Sólo sé que son tíos.

—Все, что я знаю, это то, что они дяди.

—Basta y aun sobra.

—Этого достаточно, и этого всё ещё более чем достаточно.

—Se dedica a dar lecciones de piano.

—Он даёт уроки игры на фортепиано.

—¿Y le toca bien?

—А он хорошо играет?

—Ya tanto no sé.

—Я уже мало что знаю.

—Bueno, bien, basta; y tome por la molestia.

—Ладно, хорошо, хватит; и спасибо за ваше внимание.

—Gracias, señor, gracias. ¿Se le ofrece más? ¿Puedo servirle en algo? ¿Desea le lleve algún mandado?

—Спасибо, сэр, спасибо. Могу ли я еще чем-нибудь вам помочь? Чем я могу вам помочь? Хотите, чтобы я сходил к вам по поручению?

—Tal vez... tal vez... No por ahora... ¡Adiós!

—Может быть... может быть... Не сейчас... До свидания!

—Disponga de mí, caballero, y cuente con una absoluta discreción.

—Можете быть в вашем распоряжении, сэр, и можете рассчитывать на абсолютную конфиденциальность.

«Pues señor—iba diciéndose Augusto al separarse de la portera—, ve aquí cómo he quedado comprometido con esta buena mujer. Porque ahora no puedo dignamente dejarlo así. Qué dirá si no de mí este dechado de porteras. ¿Conque...

«Ну что ж, господин, — подумал Аугусто, расставаясь с привратником, — вы видите, как я связался с этой доброй женщиной. Я не могу просто так всё бросить. Что ещё скажет обо мне этот образцовый привратник? Так что…»

Eugenia Dominga, digo Domingo, del Arco? Muy bien, voy a apuntarlo, no sea que se me olvide. No hay más arte mnemotécnica que llevar un libro de memorias en el bolsillo.

Евгения Доминга, то есть Доминго дель Арко? Хорошо, я запишу это, чтобы не забыть. Нет лучшего мнемонического приема, чем носить мемуары в кармане.

Ya lo decía mi inolvidable don Leoncio: ¡no metáis en la cabeza lo que os quepa en el bolsillo! A lo que habría que añadir por complemento: ¡no metáis en el bolsillo lo que os quepa en la cabeza! Y la portera, ¿cómo se llama la portera?»

Как говорил мой незабываемый Дон Леонсио: «Не клади в голову то, что поместится в карман!» К чему следует добавить: «Не клади в карман то, что поместится в голову!» А как зовут привратника?

Volvió unos pasos atrás.

Он сделал несколько шагов назад.

—Dígame una cosa más, buena mujer...

—Скажите мне еще кое-что, добрая женщина...

—Usted mande...

—Вы главный...

—Y usted, ¿cómo se llama?

—А как тебя зовут?

—¿Yo? Margarita.

—Я? Маргарита.

—¡Muy bien, muy bien... gracias!

—Очень хорошо, очень хорошо... спасибо!

—No hay de qué.

— Это не имеет значения.

Y volvió a marcharse Augusto, encontrándose al poco rato en el paseo de la Alameda.

Аугусто снова ушел и вскоре оказался на набережной Аламеды.

Había cesado la llovizna. Cerró y plegó su paraguas y lo enfundó. Acercóse a un banco, y al palparlo se encontró con que estaba húmedo. Sacó un periódico, lo colocó sobre el banco y sentóse. Luego su cartera y blandió su pluma estilográfica.

Моросящий дождь прекратился. Он сложил зонт и убрал его. Подошел к скамейке, и, прикоснувшись к ней, обнаружил, что она влажная. Достал газету, положил ее на скамейку и сел. Затем достал бумажник и помахал перьевой ручкой.

«He aquí un chisme utilísimo—se dijo—; de otro modo, tendría que apuntar con lápiz el nombre de esa señorita y podría borrarse. ¿Se borrará su imagen de mi memoria? Pero ¿cómo es? ¿Cómo es la dulce Eugenia? Sólo me acuerdo de unos ojos...

«Вот очень полезная сплетня, — подумал он про себя; — иначе мне пришлось бы записывать имя этой юной леди карандашом, и оно могло бы стерться. Неужели ее образ когда-нибудь сотрется из моей памяти? Но как она выглядит? Как выглядит милая Евгения? Я помню только пару глаз…»

Tengo la sensación del toque de unos ojos... Mientras yo divagaba líricamente, unos ojos tiraban dulcemente de mi corazón. ¡Veamos! Eugenia Domingo, sí, Domingo, del Arco. ¿Domingo? No me acostumbro a eso de que se llame Domingo...

Я чувствую чье-то прикосновение... Пока я разглагольствовала, чей-то взгляд нежно коснулся моего сердца. Так! Эухения Доминго, да, Доминго дель Арко. Доминго? Я никак не могу привыкнуть к тому, что её называют Доминго...

No; he de hacerle cambiar el apellido y que se llame Dominga. Pero, y nuestros hijos varones, ¿habrán de llevar por segundo apellido el de Dominga?

Нет; я должна изменить ее фамилию и дать ей имя Доминга. Но как насчет наших сыновей? Придется ли им брать Домингу в качестве второй фамилии?

Y como han de suprimir el mío, este impertinente Pérez, dejándolo en una P., ¿se ha de llamar nuestro primogénito Augusto P. Dominga? Pero...

А раз уж они собираются отказаться от моего имени, этот наглый Перес, оставив его с буквой «П», так что, нашего первенца будут звать Аугусто П. Доминга? Но...

¿adónde me llevas, loca fantasía?» Y apuntó en su cartera: Eugenia Domingo del Arco, Avenida de la Alameda, 58. Encima de esta apuntación había estos dos endecasílabos:

«Куда ты меня ведёшь, безумная фантазия?» — спросила она. И написала в своём бумажнике: Эухения Доминго дель Арко, Авенида де ла Аламеда, 58. Над этой запиской были написаны два односложных слова:

De la cuna nos viene la tristeza

Печаль приходит к нам с самого рождения.

y también de la cuna la alegría...

И радость приходит ещё с колыбели...

«Vaya—se dijo Augusto—, esta Eugenita, la profesora de piano, me ha cortado un excelente principio de poesía lírica trascendental. Me queda interrumpida. ¿Interrumpida?...

«Ну что ж, — подумал про себя Аугусто, — эта Эвджения, учительница фортепиано, прервала прекрасное начало трансцендентного лирического стихотворения. Оно осталось незаконченным. Незаконченным?...»

Sí, el hombre no hace sino buscar en los sucesos, en las vicisitudes de la suerte, alimento para su tristeza o su alegría nativas. Un mismo caso es triste o alegre según nuestra disposición innata. ¿Y Eugenia? Tengo que escribirle.

Да, человек ничего не делает, кроме как ищет в событиях, в превратностях судьбы, источник своей врожденной печали или радости. Одна и та же ситуация может быть печальной или радостной в зависимости от нашей врожденной предрасположенности. А Евгения? Мне нужно ей написать.

Pero no desde aquí, sino desde casa. ¿Iré más bien al Casino? No, a casa, a casa. Estas cosas desde casa, desde el hogar. ¿Hogar? Mi casa no es hogar. Hogar... hogar... ¡Cenicero más bien! ¡Ay, mi Eugenia!»

Но не отсюда, не из дома. Может, лучше пойти в казино? Нет, домой, домой. Все это из дома, из дома. Дом? Мой дом — не дом. Дом... дом... Скорее пепельница! О, моя Евгения!

Y se volvió Augusto a su casa.

И Август вернулся домой.