Le Grand Meaulnes

Il arriva chez nous un dimanche de novembre 189…

Он приехал к нам домой в воскресенье в ноябре 189 года…

Je continue à dire « chez nous », bien que la maison ne nous appartienne plus. Nous avons quitté le pays depuis bientôt quinze ans et nous n’y reviendrons certainement jamais.

Я по-прежнему говорю «дом», хотя этот дом нам больше не принадлежит. Мы покинули страну почти пятнадцать лет назад и, конечно же, никогда не вернемся.

Nous habitions les bâtiments du Cours Supérieur de Sainte-Agathe. Mon père, que j’appelais M. Seurel, comme les autres élèves, y dirigeait à la fois le Cours Supérieur, où l’on préparait le brevet d’instituteur, et le Cours Moyen.

Мы жили в зданиях Высшего курса Сент-Агат. Мой отец, которого я, как и другие студенты, называл господином Сёрелем, руководил как Высшим курсом, где готовились к получению педагогического сертификата, так и Средним курсом.

Ma mère faisait la petite classe.

Моя мама преподавала в младших классах.

Une longue maison rouge, avec cinq portes vitrées, sous des vignes vierges, à l’extrémité du bourg ; une cour immense avec préaux et buanderie, qui ouvrait en avant sur le village par un grand portail ; sur le côté nord, la route où donnait une petite grille et qui menait vers La Gare, à trois kilomètres ; au sud et par derrière, des champs, des jardins et des prés qui rejoignaient les faubourgs…

Длинный красный дом с пятью стеклянными дверями, увитый виргинским плющом, на окраине деревни; огромный внутренний двор с крытыми дорожками и прачечной, который выходил в деревню через большие ворота; с северной стороны – дорога с небольшими воротами, ведущими к железнодорожной станции, расположенной в трех километрах; с юга и позади – поля, сады и луга, простирающиеся до окраины…

tel est le plan sommaire de cette demeure où s’écoulèrent les jours les plus tourmentés et les plus chers de ma vie — demeure d’où partirent et où revinrent se briser, comme des vagues sur un rocher désert, nos aventures.

Таков основной план этого дома, где прошли самые мучительные и самые дорогие дни моей жизни — дома, из которого наши приключения отправлялись и возвращались, чтобы разбиться, подобно волнам о покинутую скалу.

Le hasard des « changements », une décision d’inspecteur ou de préfet nous avaient conduits là.

Возможность «изменений», решение инспектора или префекта, привела нас сюда.

Vers la fin des vacances, il y a bien longtemps, une voiture de paysan, qui précédait notre ménage, nous avait déposés, ma mère et moi, devant la petite grille rouillée.

Давным-давно, ближе к концу каникул, фермерская машина, ехавшая впереди нашей семьи, высадила меня и мою маму перед небольшими ржавыми воротами.

Des gamins qui volaient des pêches dans le jardin s’étaient enfuis silencieusement par les trous de la haie…

Несколько детей, воровавших персики из сада, бесшумно убежали через дыры в живой изгороди…

Ma mère, que nous appelions Millie, et qui était bien la ménagère la plus méthodique que j’aie jamais connue, était entrée aussitôt dans les pièces remplies de paille poussiéreuse, et tout de suite elle avait constaté avec désespoir, comme à chaque « déplacement », que nos meubles ne tiendraient jamais dans une maison si mal construite…

Моя мать, которую мы звали Милли, и которая была, безусловно, самой методичной домохозяйкой, которую я когда-либо знала, сразу же вошла в комнаты, заваленные пыльной соломой, и тут же с отчаянием, как и при каждом переезде, поняла, что наша мебель никогда не поместится в таком плохо построенном доме…

Elle était sortie pour me confier sa détresse. Tout en me parlant, elle avait essuyé doucement avec son mouchoir ma figure d’enfant noircie par le voyage.

Она вышла, чтобы поделиться со мной своими переживаниями. Во время разговора она нежно вытерла платком мое детское личико, потемневшее от поездки.

Puis elle était rentrée faire le compte de toutes les ouvertures qu’il allait falloir condamner pour rendre le logement habitable…

Затем она вернулась внутрь, чтобы посчитать все отверстия, которые нужно будет заделать, чтобы сделать квартиру пригодной для проживания…

Quant à moi, coiffé d’un grand chapeau de paille à rubans, j’étais resté là, sur le gravier de cette cour étrangère, à attendre, à fureter petitement autour du puits et sous le hangar.

Что касается меня, то я, в большой соломенной шляпе с лентами, оставался там, на гравийной площадке этого чужого двора, ожидая, ковыряясь в колодце и под сараем.

C’est ainsi, du moins, que j’imagine aujourd’hui notre arrivée.

По крайней мере, именно так я представляю себе наше сегодняшнее прибытие.

Car aussitôt que je veux retrouver le lointain souvenir de cette première soirée d’attente dans notre cour de Sainte-Agathe, déjà ce sont d’autres attentes que je me rappelle ; déjà, les deux mains appuyées aux barreaux du portail, je me vois épiant avec anxiété quelqu’un qui va descendre la grand’rue.

Как только мне хочется вспомнить тот смутный вечер ожидания во дворе нашей церкви в Сент-Агате, я тут же вспоминаю и другие ожидания; уже, держась обеими руками за прутья ворот, я представляю себя с тревогой высматривающим кого-то, кто собирается пройти по главной улице.

Et si j’essaie d’imaginer la première nuit que je dus passer dans ma mansarde, au milieu des greniers du premier étage, déjà ce sont d’autres nuits que je me rappelle ; je ne suis plus seul dans cette chambre ; une grande ombre inquiète et amie passe le long des murs et se promène.

И если я попытаюсь представить себе первую ночь, которую мне пришлось провести на чердаке, посреди мансардных помещений на первом этаже, я уже вспоминаю другие ночи; я больше не один в этой комнате; большая, тревожная и дружелюбная тень скользит по стенам и бродит вокруг.

Tout ce paysage paisible — l’école, le champ du père Martin, avec ses trois noyers, le jardin dès quatre heures envahi chaque jour par des femmes en visite — est à jamais, dans ma mémoire, agité, transformé par la présence de celui qui bouleversa toute notre adolescence et dont la fuite même ne nous a pas laissé de repos.

Весь этот мирный пейзаж — школа, поле отца Мартина с тремя ореховыми деревьями, сад, который каждый день с четырех часов утра наводняют женщины, — навсегда запечатлелся в моей памяти в состоянии волнения, преображения от присутствия того, кто перевернул всю нашу юность с ног на голову и чье бегство не оставило нам покоя.

Nous étions pourtant depuis dix ans dans ce pays lorsque Meaulnes arriva.

Однако к моменту приезда Меулна мы уже десять лет жили в этой стране.

J’avais quinze ans. C’était un froid dimanche de novembre, le premier jour d’automne qui fît songer à l’hiver. Toute la journée, Millie avait attendu une voiture de La Gare qui devait lui apporter un chapeau pour la mauvaise saison.

Мне было пятнадцать лет. Было холодное воскресенье в ноябре, первый день осени, который сразу же напоминал о зиме. Весь день Милли ждала машину на вокзале, которая должна была привезти ей шапку на случай непогоды.

Le matin, elle avait manqué la messe ; et jusqu’au sermon, assis dans le chœur avec les autres enfants, j’avais regardé anxieusement du côté des cloches, pour la voir entrer avec son chapeau neuf.

Утром она пропустила мессу; и до начала проповеди, сидя в хоре с другими детьми, я с тревогой смотрела на колокола, ожидая, когда она войдет в своей новой шляпке.

Après midi, je dus partir seul à vêpres.

После обеда мне пришлось уйти одному на вечернюю службу.

— D’ailleurs, me dit-elle, pour me consoler, en brossant de sa main mon costume d’enfant, même s’il était arrivé, ce chapeau, il aurait bien fallu, sans doute, que je passe mon dimanche à le refaire.

— Кроме того, — сказала она мне, чтобы утешить, поправляя рукой детский костюм, — даже если бы эта шляпка пришла, мне, вероятно, пришлось бы потратить все воскресенье на ее переделку.

Souvent nos dimanches d’hiver se passaient ainsi.

Нередко зимние воскресенья мы проводили именно так.

Dès le matin, mon père s’en allait au loin, sur le bord de quelque étang couvert de brume, pêcher le brochet dans une barque ; et ma mère, retirée jusqu’à la nuit dans sa chambre obscure, rafistolait d’humbles toilettes.

С раннего утра мой отец уходил далеко, к краю какого-нибудь туманного пруда, чтобы порыбачить на щуку с лодки; а моя мать, запершись в своей темной комнате до ночи, штопала простую одежду.

Elle s’enfermait ainsi de crainte qu’une dame de ses amies, aussi pauvre qu’elle mais aussi fière, vînt la surprendre.

Она заперлась в своей комнате, опасаясь, что какая-нибудь её подруга, хоть и бедная, но в то же время гордая, придёт и застанет её врасплох.

Et moi, les vêpres finies, j’attendais, en lisant dans la froide salle à manger, qu’elle ouvrît la porte pour me montrer comment ça lui allait.

А я, после окончания вечерней службы, ждала, читая в холодной столовой, когда она откроет дверь и покажет мне, как это платье на ней смотрится.

Ce dimanche-là, quelque animation devant l’église me retint dehors après vêpres. Un baptême, sous le porche, avait attroupé des gamins.

В то воскресенье после вечерней службы меня задержала какая-то активность перед церковью. Под крыльцом собралась группа детей, проходивших обряд крещения.

Sur la place, plusieurs hommes du bourg avaient revêtu leurs vareuses de pompiers ; et, les faisceaux formés, transis et battant la semelle, ils écoutaient Boujardon, le brigadier, s’embrouiller dans la théorie…

На площади несколько жителей города надели пожарные куртки; дрожа от холода и топая ногами, они, словно связками, слушали, как бригадир Бужардон углубляется в теорию…

Le carillon du baptême s’arrêta soudain, comme une sonnerie de fête qui se serait trompée de jour et d’endroit ; Boujardon et ses hommes, l’arme en bandoulière, emmenèrent la pompe au petit trot ; et je les vis disparaître au premier tournant, suivis de quatre gamins silencieux, écrasant de leurs grosses semelles les brindilles de la route givrée où je n’osais pas les suivre.

Внезапно крестильные колокола замолчали, словно праздничный колокол, ошибший с днем ​​и местом; Бужардон и его люди, с оружием на плечах, рысью убежали с насосом; и я увидел, как они скрылись за первым поворотом, за ними последовали четверо молчаливых детей, которые тяжелыми подошвами давили ветки на обледенелой дороге, куда я не осмелился последовать.

Dans le bourg, il n’y eut plus alors de vivant que le café Daniel, où j’entendais sourdement monter puis s’apaiser les discussions des buveurs.

В деревне единственным живым заведением было кафе «Даниэль», где я смутно слышал, как разговоры посетителей то начинались, то затихали.

Et, frôlant le mur bas de la grande cour qui isolait notre maison du village, j’arrivai, un peu anxieux de mon retard, à la petite grille.

И, слегка задев невысокую стену большого двора, отделявшего наш дом от деревни, я, немного волнуясь из-за опоздания, добрался до маленьких ворот.

Elle était entr’ouverte et je vis aussitôt qu’il se passait quelque chose d’insolite.

Дверь была приоткрыта, и я сразу понял, что происходит что-то необычное.

En effet, à la porte de la salle à manger — la plus rapprochée des cinq portes vitrées qui donnaient sur la cour — une femme aux cheveux gris, penchée, cherchait à voir au travers des rideaux.

Действительно, у двери столовой — ближайшей из пяти стеклянных дверей, выходивших во внутренний двор, — седовласая женщина, наклонившись, пыталась разглядеть что-то сквозь занавески.

Elle était petite, coiffée d’une capote de velours noir à l’ancienne mode. Elle avait un visage maigre et fin, mais ravagé par l’inquiétude ; et je ne sais quelle appréhension, à sa vue, m’arrêta sur la première marche, devant la grille.

Она была невысокого роста, в старомодной черной бархатной накидке. У нее было худое, нежное лицо, но оно было измождено тревогой; и я не знаю, какое именно волнение, увидев ее, заставило меня остановиться на первой ступеньке перед воротами.

— Où est-il passé ? mon Dieu ! disait-elle à mi-voix. Il était avec moi tout à l’heure. Il a déjà fait le tour de la maison. Il s’est peut-être sauvé…

«Куда он делся? Боже мой!» — тихо сказала она. «Он был со мной всего минуту назад. А теперь уже весь дом заполонил. Может, сбежал…»

Et, entre chaque phrase, elle frappait au carreau trois petits coups à peine perceptibles.

А между каждым предложением она трижды едва слышно постукивала по оконному стеклу.

Personne ne venait ouvrir à la visiteuse inconnue.

Никто не вышел, чтобы открыть дверь незнакомому посетителю.

Millie, sans doute, avait reçu le chapeau de La Gare, et sans rien entendre, au fond de la chambre rouge, devant un lit semé de vieux rubans et de plumes défrisées, elle cousait, décousait, rebâtissait sa médiocre coiffure…

Милли, несомненно, получила шляпу от Ла Гара, и, ничего не слыша, в глубине красной комнаты, перед кроватью, усыпанной старыми лентами и распущенными перьями, она зашивала, распускала и заново создавала свою посредственную прическу…

En effet, lorsque j’eus pénétré dans la salle à manger, immédiatement suivi de la visiteuse, ma mère apparut tenant à deux mains sur sa tête des fils de laiton, des rubans et des plumes, qui n’étaient pas encore parfaitement équilibrés…

И действительно, когда я вошла в столовую, сразу же за мной последовала посетительница, появилась моя мать, держащая обеими руками на голове медные проволоки, ленты и перья, которые еще не были идеально сбалансированы…

Elle me sourit, de ses yeux bleus fatigués d’avoir travaillé à la chute du jour, et s’écria :

Она улыбнулась мне, ее голубые глаза устали от работы до наступления темноты, и воскликнула:

— Regarde ! Je t’attendais pour te montrer…

— Смотри! Я ждал, когда ты мне это покажешь…

Mais, apercevant cette femme assise dans le grand fauteuil, au fond de la salle, elle s’arrêta, déconcertée.

Но, заметив женщину, сидящую в большом кресле в глубине комнаты, она остановилась, смущенная.

Bien vite, elle enleva sa coiffure, et, durant toute la scène qui suivit, elle la tint contre sa poitrine, renversée comme un nid dans son bras droit replié.

Она быстро сняла головной убор, и на протяжении всей последующей сцены держала его прижатым к груди, перевернутым вверх ногами, словно гнездо, в сложенной правой руке.

La femme à la capote, qui gardait, entre ses genoux, un parapluie et un sac de cuir, avait commencé de s’expliquer, en balançant légèrement la tête et en faisant claquer sa langue comme une femme en visite. Elle avait repris tout son aplomb.

Женщина в капюшоне, державшая между колен зонтик и кожаную сумку, начала объяснять свою позицию, слегка встряхивая головой и цокая языком, как приезжая гостья. Она пришла в себя.

Elle eut même, dès qu’elle parla de son fils, un air supérieur et mystérieux qui nous intrigua.

Даже когда она заговорила о своем сыне, в ней промелькнула какая-то превосходная и загадочная аура, которая заинтриговала нас.

Ils étaient venus tous les deux, en voiture, de La Ferté-d’Angillon, à quatorze kilomètres de Sainte-Agathe.

Они оба приехали на машине из Ла-Ферте-д’Анжийона, расположенного в четырнадцати километрах от Сент-Агаты.

Veuve — et fort riche, à ce qu’elle nous fit comprendre — elle avait perdu le cadet de ses deux enfants, Antoine, qui était mort un soir au retour de l’école, pour s’être baigné avec son frère dans un étang malsain.

Она была вдовой — и очень богатой, как она дала нам понять, — и потеряла младшего из двух своих детей, Антуана, который умер однажды вечером по дороге домой из школы, после того как искупался со своим братом в нечистом пруду.

Elle avait décidé de mettre l’aîné, Augustin, en pension chez nous pour qu’il pût suivre le Cours Supérieur.

Она решила отправить старшего сына, Августина, жить с нами на пансионе, чтобы он мог посещать Высший курс.

Et aussitôt elle fit l’éloge de ce pensionnaire qu’elle nous amenait.

И тут же она похвалила постояльца, которого привела к нам.

Je ne reconnaissais plus la femme aux cheveux gris, que j’avais vue courbée devant la porte, une minute auparavant, avec cet air suppliant et hagard de poule qui aurait perdu l’oiseau sauvage de sa couvée.

Я больше не узнавала седовласую женщину, которую минуту назад видела склонившейся перед дверью, с этим умоляющим и изможденным видом курицы, потерявшей дикую птицу из своего выводка.

Ce qu’elle contait de son fils avec admiration était fort surprenant : il aimait à lui faire plaisir, et parfois il suivait le bord de la rivière, jambes nues, pendant des kilomètres, pour lui rapporter des œufs de poules d’eau, de canards sauvages, perdus dans les ajoncs…

То, что она с восхищением рассказывала о своем сыне, было весьма удивительно: он любил ей угождать, и иногда ходил босиком вдоль берега реки на протяжении многих километров, чтобы принести ей яйца от болотных курочек, диких уток, заблудившихся в зарослях дрока…

Il tendait aussi des nasses… L’autre nuit, il avait découvert dans le bois une faisane prise au collet…

Он также расставлял ловушки… На днях он обнаружил фазана, попавшего в ловушку в лесу…

Moi qui n’osais plus rentrer à la maison quand j’avais un accroc à ma blouse, je regardais Millie avec étonnement.

Я, которая уже не осмеливалась идти домой, когда у меня застревала блузка, с изумлением посмотрела на Милли.

Mais ma mère n’écoutait plus. Elle fit même signe à la dame de se taire ; et, déposant avec précaution son « nid » sur la table, elle se leva silencieusement comme pour aller surprendre quelqu’un…

Но моя мать больше не слушала. Она даже жестом попросила даму замолчать; и, аккуратно поставив свое «гнездо» на стол, молча встала, словно собираясь кого-то удивить…

Au-dessus de nous, en effet, dans un réduit où s’entassaient les pièces d’artifice noircies du dernier Quatorze Juillet, un pas inconnu, assuré, allait et venait, ébranlant le plafond, traversait les immenses greniers ténébreux du premier étage, et se perdait enfin vers les chambres d’adjoints abandonnées où l’on mettait sécher le tilleul et mûrir les pommes.

Над нами, в небольшой комнате, где были свалены почерневшие фейерверки с прошлого Четырнадцатого июля, неведомый, уверенный шаг расхаживал взад и вперед, сотрясая потолок, пересекал огромные темные чердаки первого этажа и, наконец, исчезал в сторону заброшенных комнат депутатов, где липы сушились, а яблоки созревали.

— Déjà, tout à l’heure, j’avais entendu ce bruit dans les chambres du bas, dit Millie à mi-voix, et je croyais que c’était toi, François, qui étais rentré…

«Я уже слышала этот шум в комнатах на первом этаже, — тихо сказала Милли, — и подумала, что это ты, Франсуа, вернулся…»

Personne ne répondit.

Никто не ответил.

Nous étions debout tous les trois, le cœur battant, lorsque la porte des greniers qui donnait sur l’escalier de la cuisine s’ouvrit ; quelqu’un descendit les marches, traversa la cuisine, et se présenta dans l’entrée obscure de la salle à manger.

Мы втроем стояли там, сердца бешено колотились, когда открылась дверь на чердак, ведущая к лестнице на кухню; кто-то спустился по ступенькам, пересек кухню и появился в темном входе в столовую.

— C’est toi, Augustin ? dit la dame.

«Это вы, Августин?» — спросила дама.

C’était un grand garçon de dix-sept ans environ. Je ne vis d’abord de lui, dans la nuit tombante, que son chapeau de feutre paysan coiffé en arrière et sa blouse noire sanglée d’une ceinture comme en portent les écoliers.

Это был высокий юноша лет семнадцати. Сначала, с наступлением ночи, я видел только его крестьянскую фетровую шляпу, надетую задом наперёд, и чёрную блузку, перевязанную поясом, похожим на те, что носят школьники.

Je pus distinguer aussi qu’il souriait…

Я также заметил, что он улыбается…

Il m’aperçut, et, avant que personne eût pu lui demander aucune explication :

Он заметил меня, и прежде чем кто-либо успел спросить у него объяснений:

— Viens-tu dans la cour ? dit-il.

«Вы собираетесь войти во двор?» — спросил он.

J’hésitai une seconde. Puis, comme Millie ne me retenait pas, je pris ma casquette et j’allai vers lui. Nous sortîmes par la porte de la cuisine et nous allâmes au préau, que l’obscurité envahissait déjà.

Я на секунду замешкалась. Затем, поскольку Милли меня не останавливала, я схватила свою кепку и направилась к нему. Мы вышли из кухни на детскую площадку, которая уже погружалась во тьму.

À la lueur de la fin du jour, je regardais, en marchant, sa face anguleuse au nez droit, à la lèvre duvetée.

В сумерках, идя по улице, я разглядывал ее угловатое лицо с прямым носом и пухлыми губами.

— Tiens, dit-il, j’ai trouvé ça dans ton grenier. Tu n’y avais donc jamais regardé ?

«Эй, — сказал он, — я нашел это у тебя на чердаке. Ты раньше туда никогда не заглядывал?»

Il tenait à la main une petite roue en bois noirci ; un cordon de fusées déchiquetées courait tout autour ; ç’avait dû être le soleil ou la lune au feu d’artifice du Quatorze Juillet.

В руке он держал небольшое колесо из почерневшего дерева; вокруг него тянулась вереница измельченных ракет; должно быть, это было солнце или луна в фейерверке на Четырнадцатое июля.

— Il y en a deux qui ne sont pas parties : nous allons toujours les allumer, dit-il d’un ton tranquille et de l’air de quelqu’un qui espère bien trouver mieux par la suite.

— Две из них еще не ушли: мы все еще будем их освещать, — сказал он спокойным тоном, с видом человека, который надеется найти что-то лучшее в будущем.

Il jeta son chapeau par terre et je vis qu’il avait les cheveux complètement ras comme un paysan. Il me montra les deux fusées avec leurs bouts de mèche en papier que la flamme avait coupés, noircis, puis abandonnés.

Он бросил шляпу на землю, и я увидел, что у него была совершенно бритая голова, как у крестьянина. Он показал мне две ракеты с бумажными фитилями, которые пламя перерезало, почернело и бросило.

Il planta dans le sable le moyeu de la roue, tira de sa poche — à mon grand étonnement, car cela nous était formellement interdit — une boîte d’allumettes. Se baissant avec précaution, il mit le feu à la mèche.

Он воткнул ступицу колеса в песок, затем достал из кармана коробок спичек — к моему большому удивлению, поскольку это было строго запрещено. Осторожно наклонившись, он поджег фитиль.

Puis, me prenant par la main, il m’entraîna vivement en arrière.

Затем, взяв меня за руку, он быстро оттащил меня назад.

Un instant après, ma mère qui sortait sur le pas de la porte, avec la mère de Meaulnes, après avoir débattu et fixé le prix de pension, vit jaillir sous le préau, avec un bruit de soufflet, deux gerbes d’étoiles rouges et blanches ; et elle put m’apercevoir, l’espace d’une seconde, dressé dans la lueur magique, tenant par la main le grand gars nouveau venu et ne bronchant pas…

Мгновение спустя моя мать, выходившая на порог вместе с матерью Молнеса после обсуждения и согласования стоимости проживания в пансионе, увидела, как под школьным двором вспыхнули две красно-белые звезды со звуком, похожим на кузнечный мех; и она смогла увидеть меня, на секунду, стоящую в этом волшебном сиянии, держащую за руку высокого новоприбывшего и не вздрогнувшую…

Cette fois encore, elle n’osa rien dire.

И снова она не осмелилась ничего сказать.

Et le soir, au dîner, il y eut, à la table de famille, un compagnon silencieux, qui mangeait, la tête basse, sans se soucier de nos trois regards fixés sur lui.

А вечером, за ужином, за семейным столом сидел молчаливый собеседник, который ел, опустив голову, не обращая внимания на наши три взгляда.