Les Trois Mousquetaires

DANS LAQUELLE IL EST ÉTABLI QUE, MALGRÉ LEURS NOM EN OS ET EN IS, LES HÉROS DE L’HISTOIRE QUE NOUS ALLONS AVOIR L’HONNEUR DE RACONTER A NOS LECTEURS N’ONT RIEN DE MYTHOLOGIQUE.

В этой истории установлено, что, несмотря на то, что их имена заканчиваются на OS и IS, герои истории, которую мы будем иметь честь рассказать нашим читателям, не имеют ничего мифологического в ней.

Il y a un an à peu près, qu’en faisant à la Bibliothèque royale des recherches pour mon histoire de Louis XIV, je tombai par hasard sur les Mémoires de M. d’Artagnan, imprimés — comme la plus grande partie des ouvrages de cette époque, où les auteurs tenaient à dire la vérité sans aller faire un tour plus ou moins long à la Bastille — à Amsterdam, chez Pierre Rouge.

Примерно год назад, работая в Королевской библиотеке над исследованием истории Людовика XIV, я случайно наткнулся на «Мемуары» господина д’Артаньяна, напечатанные — как и большинство работ того времени, когда авторы стремились говорить правду, не проводя более или менее долгое время в Бастилии, — в Амстердаме Пьером Ружем.

Le titre me séduisit: je les emportai chez moi, avec la permission de M. le conservateur; bien entendu, je les dévorai.

Название меня заинтриговало: я забрал их домой с разрешения куратора; конечно же, я их съел с огромным удовольствием.

Mon intention n’est pas de faire ici une analyse de ce curieux ouvrage, et je me contenterai d’y renvoyer ceux de mes lecteurs qui apprécient les tableaux d’époques.

Моя цель не в том, чтобы анализировать здесь это любопытное произведение, и я просто отсылаю к нему тех читателей, кто ценит живопись той эпохи.

Ils y trouveront des portraits crayonnés de main de maître; et, quoique les esquisses soient, pour la plupart du temps, tracées sur des portes de caserne et sur des murs de cabaret, ils n’y reconnaîtront pas moins, aussi ressemblantes que dans l’histoire de M. Anquetil, les images de Louis XIII, d’Anne d’Autriche, de Richelieu, de Mazarin et de la plupart des courtisans de l’époque.

Там они найдут портреты, нарисованные рукой мастера; и, хотя эскизы в основном выполнены на дверях казарм и стенах кабаре, они, тем не менее, узнают, так же реалистично, как в истории господина Анкетиля, изображения Людовика XIII, Анны Австрийской, Ришелье, Мазарена и большинства придворных того времени.

Mais, comme on le sait, ce qui frappe l’esprit capricieux du poète n’est pas toujours ce qui impressionne la masse des lecteurs.

Но, как известно, то, что поражает капризный ум поэта, не всегда производит впечатление на большинство читателей.

Or, tout en admirant, comme les autres admireront sans doute, les détails que nous avons signalés, la chose qui nous préoccupa le plus est une chose à laquelle bien certainement personne avant nous n’avait fait la moindre attention.

И хотя мы, несомненно, восхищаемся указанными нами деталями, больше всего нас беспокоило то, на что до нас никто, конечно же, не обращал ни малейшего внимания.

D’Artagnan raconte qu’à sa première visite à M. de Tréville, le capitaine des mousquetaires du roi, il rencontra dans son antichambre trois jeunes gens servant dans l’illustre corps où il sollicitait l’honneur d’être reçu, et ayant nom Athos, Porthos et Aramis.

Д’Артаньян рассказывает, что во время своего первого визита к господину де Тревилю, капитану королевских мушкетеров, он встретил в его прихожей трех молодых людей, служивших в прославленном корпусе, в который он стремился попасть, и которых звали Атос, Портос и Арамис.

Nous l’avouons, ces trois noms étrangers nous frappèrent, et il nous vint aussitôt à l’esprit qu’ils n’étaient que des pseudonymes à l’aide desquels d’Artagnan avait déguisé des noms peut-être illustres, si toutefois les porteurs de ces noms d’emprunt ne les avaient pas choisis eux-mêmes le jour où, par caprice, par mécontentement ou par défaut de fortune, ils avaient endossé la simple casaque de mousquetaire.

Признаемся, эти три заимствованных имени поразили нас, и нам сразу же пришло в голову, что это всего лишь псевдонимы, которыми д’Артаньян замаскировал имена, которые, возможно, были весьма знатными, если, конечно, носители этих заимствованных имен сами не выбрали их в тот день, когда по прихоти, из-за недовольства или из-за неудачи надели простой мушкет мушкетера.

Dès lors nous n’eûmes plus de repos que nous n’eussions retrouvé, dans les ouvrages contemporains, une trace quelconque de ces noms extraordinaires qui avaient fort éveillé notre curiosité.

С тех пор мы не могли успокоиться, пока не нашли в современных нам произведениях хоть какие-то следы этих необычных имен, которые так сильно пробудили наше любопытство.

Le seul catalogue des livres que nous lûmes pour arriver à ce but remplirait un feuilleton tout entier, ce qui serait peut-être fort instructif, mais à coups sûr peu amusant pour nos lecteurs.

Перечень книг, которые мы прочли бы для достижения этой цели, занял бы целую серию, которая, возможно, была бы очень информативной, но, безусловно, не очень занимательной для наших читателей.

Nous nous contenterons donc de leur dire qu’au moment où, découragé de tant d’investigations infructueuses, nous allions abandonner notre recherche, nous trouvâmes enfin, guidé par les conseils de notre illustre et savant ami Paulin Paris, un manuscrit in-folio, coté le n° 4772 ou 4773, nous ne nous le rappelons plus bien, ayant pour titre:

Поэтому мы просто скажем им, что именно в тот момент, когда, обескураженные многочисленными безрезультатными поисками, мы уже собирались отказаться от своих попыток, мы, следуя совету нашего выдающегося и ученого друга Полена Париса, наконец нашли рукопись формата фолио, каталогизированную под номером 4772 или 4773, мы уже точно не помним, под названием:

«Mémoires de M. le comte de La Fère, concernant quelques-uns des événements qui se passèrent en France vers la fin du règne du roi Louis XIII et le commencement du règne du roi Louis XIV.»

«Воспоминания графа де Лафера о некоторых событиях, произошедших во Франции в конце правления короля Людовика XIII и начале правления короля Людовика XIV».

On devine si notre joie fut grande, lorsqu’en feuilletant ce manuscrit, notre dernier espoir, nous trouvâmes à la vingtième page le nom d’Athos, à la vingt-septième le nom de Porthos, et à la trente et unième le nom d’Aramis.

Можно представить, какой радостью мы были, когда, пролистывая эту рукопись, нашу последнюю надежду, на двадцатой странице обнаружили имя Атоса, на двадцать седьмой — имя Портоса, а на тридцать первой — имя Арамиса.

La découverte d’un manuscrit complètement inconnu, dans une époque où la science historique est poussée à un si haut degré, nous parut presque miraculeuse.

Обнаружение совершенно неизвестного манускрипта в эпоху, когда историческая наука достигла такого высокого уровня развития, показалось нам почти чудом.

Aussi nous hâtâmes-nous de solliciter la permission de le faire imprimer, dans le but de nous présenter un jour avec le bagage des autres à l’Académie des inscriptions et belles-lettres, si nous n’arrivions, chose fort probable, à entrer à l’Académie française avec notre propre bagage.

Поэтому мы поспешили запросить разрешение на печать, с целью однажды явиться в Академию надписей и изящной словесности вместе с багажом других, если нам не удастся, что было весьма вероятно, попасть во Французскую академию со своим собственным багажом.

Cette permission, nous devons le dire, nous fut gracieusement accordée; ce que nous consignons ici pour donner un démenti public aux malveillants qui prétendent que nous vivons sous un gouvernement assez médiocrement disposé à l’endroit des gens de lettres.

Следует отметить, что это разрешение было любезно предоставлено нам; мы записываем это здесь, чтобы публично опровергнуть злонамеренных противников, утверждающих, что мы живем под властью правительства, не слишком благосклонного к людям образованным.

Or, c’est la première partie de ce précieux manuscrit que nous offrons aujourd’hui à nos lecteurs, en lui restituant le titre qui lui convient, prenant l’engagement, si, comme nous n’en doutons pas, cette première partie obtient le succès qu’elle mérite, de publier incessamment la seconde.

Сегодня мы предлагаем нашим читателям первую часть этой ценной рукописи, возвращая ей подходящее название и обязуясь, если, как мы не сомневаемся, первая часть получит заслуженный успех, незамедлительно опубликовать вторую.

En attendant, comme le parrain est un second père, nous invitons le lecteur à s’en prendre à nous, et non au comte de La Fère, de son plaisir ou de son ennui.

Между тем, поскольку крестный отец — это второй отец, мы предлагаем читателю винить нас, а не графа де Лафера, в его удовольствии или скуке.

Cela posé, passons à notre histoire.

Итак, перейдём к нашей истории.